История возникновение и развитие науки (стр. 1 из 8). Где возникла наука


1. Когда и где появилась наука?. Популярная философия. Учебное пособие

1. Когда и где появилась наука?

Наука – это одна из форм духовной культуры, которая направлена на изучение естественного мира и базируется на доказательстве. Такое определение, несомненно, вызовет некоторое недоумение: если наука представляет собой форму духовной культуры, направленную на освоение естественного, или природного мира, тогда получается, что гуманитарные науки не могут быть науками, ведь природа не является объектом их изучения. Остановимся на этом вопросе подробнее.

Всем известно, что науки делятся на естественные (или естествознание) и гуманитарные (также часто называемые социально-гуманитарными). Предметом естественных наук является природа, исследуемая астрономией, физикой, химией, биологией и другими дисциплинами; а предметом гуманитарных – человек и общество, изучаемые психологией, социологией, культурологией, историей и т. д.

Обратим внимание на то, что естественные науки, в отличие от гуманитарных часто называют точными. И действительно, гуманитарным наукам не хватает той степени точности и строгости, которая характерна для естественных. Даже на интуитивном уровне под наукой подразумевается в первую очередь естествознание. Когда звучит слово «наука», то прежде всего на ум приходят мысли о физике, химии и биологии, а не о социологии, культурологии и истории. Точно так же, когда звучит слово «ученый», то перед мысленным взором сначала встает образ физика, химика или биолога, а не социолога, культуролога или историка.

Кроме того, по своим достижениям естественные науки намного превосходят гуманитарные. За свою историю естествознание и базирующаяся на ней техника добились поистине фантастических результатов: от примитивных орудий труда до космических полетов и создания искусственного интеллекта. Успехи же гуманитарных наук, мягко говоря, намного скромнее. Вопросы, связанные с постижением человека и общества, по крупному счету, до настоящего времени остаются без ответов. Мы знаем о природе в тысячи раз больше, чем о самих себе. Если бы человек знал о себе столько же, сколько он знает о природе, люди, наверное, уже добились бы всеобщего счастья и процветания. Однако, все обстоит совсем иначе. Давным-давно человек вполне осознал, что нельзя убивать, воровать, лгать и т. п., что надо жить по закону взаимопомощи, а не взаимопоедания. Тем не менее, вся история человечества, начиная с египетских фараонов и заканчивая нынешними президентами, – это история бедствий и преступлений, которая говорит о том, что человек почему-то не может жить так, как он считает нужным и правильным, не может сделать себя и общество такими, какими они должны быть по его представлениям. Все это – свидетельство в пользу того, что человек почти нисколько не продвинулся в познании самого себя, общества и истории… Вот почему под понятиями наука, научное познание, научные достижения и т. п., как правило, подразумевается все, связанное с естествознанием. Поэтому, говоря далее о науке и научном познании будем иметь ввиду естественные науки.

Вышеобрисованные различия между естественными и гуманитарными науками обусловлены, конечно же, тем, что те и другие направлены на различные, несопоставимые друг с другом объекты и используют совершенно разные методы. Человек, общество, история, культура представляют собой неизмеримо более сложные для изучения объекты, чем окружающая нас неживая и живая природа. Естествознание широко и повсеместно пользуется экспериментальными методами, постоянно на них опирается. В области же гуманитарных исследований эксперимент является скорее исключением, чем правилом. В силу всего этого гуманитарные науки невозможно построить по образу и подобию естественных, равно как и нельзя обвинять их в недостаточной точности, строгости и малой, по сравнению с естествознанием, результативности. Ведь это, образно говоря, равносильно упреку, адресованному ручейку, в том, что он не водопад… Тем не менее наукой в полном смысле слова обычно считается естествознание.

Существует несколько точек зрения на время возникновения науки. Согласно одной из них она появилась еще в эпоху каменного века, около 2 млн. лет назад, – как первый опыт по изготовлению орудий труда. Ведь для создания даже примитивных орудий требуется некоторое знание о различных природных объектах, которое практически используется, накапливается, совершенствуется и передается из поколения в поколение.

Согласно другой точке зрения наука появилась только в эпоху Нового времени, в 16–17 вв., когда начали широко применяться экспериментальные методы, и естествознание заговорило на языке математики; когда увидели свет работы Г. Галилея, И. Кеплера, И. Ньютона, Х. Гюйгенса и других ученых. Кроме того, к этой эпохе относится и возникновение первых общественных научных организаций – Лондонского Королевского общества и Парижской академии наук.

Наиболее распространенной точкой зрения на время появления науки является та, по которой она зародилась приблизительно в 5 в. до н. э. в Древней Греции, когда мышление начало становиться все более критическим, т. е. стремилось в большей степени опереться на принципы и законы логики, а не на мифологические предания и традиции. Чаще всего можно встретить утверждение о том, что колыбель науки – Древняя Греция, а ее родоначальники – греки. Однако мы хорошо знаем, что и задолго до греков их восточные соседи (египтяне, вавилоняне, ассирийцы, персы и другие) накопили немало фактических знаний и технических решений. Разве смогли бы египтяне построить свои прославленные пирамиды, если бы не умели взвешивать, измерять, вычислять, рассчитывать и т. д., т. е. если бы не были знакомы с наукой? И все же ее родоначальниками считаются греки, потому что они первыми обратили внимание не только на окружающий мир, но и на сам процесс его познания, на мышление. Не случайно наука о формах и законах правильного мышления – логика Аристотеля – появилась именно в Древней Греции. Греки навели порядок в хаосе накопленных их восточными соседями знаний, решений, рецептов, придали им систематичность, упорядоченность и согласованность. Говоря иначе, они стали заниматься наукой не только практически, но и, в большей степени, теоретически. Что это значит?

Египтяне, например, не были чужды науке, но занимались ей практически, т. е. измеряли, взвешивали, вычисляли и т. п. тогда, когда необходимо было что-либо соорудить, или построить (плотины, каналы, пирамиды и т. п.). Греки же, в отличие от них, могли измерять, взвешивать и вычислять ради самого измерения, взвешивания и вычисления, т. е. безо всякой практической нужды. Это и означает заниматься наукой теоретически. Причем практический и теоретический уровни отстоят друг от друга слишком далеко. Для иллюстрации этой мысли приведем пример-аналогию.

Каждый из нас практически начал пользоваться родным языком примерно в 2–3 года своей жизни, а теоретически мы стали его осваивать только со школьного возраста, занимаясь этим приблизительно 10 лет, и, все равно, в большинстве своем, так и не освоили до конца… Мы практически владеем родным языком и в 3 года и в 30 лет, но насколько разным является его использование в том и в другом возрасте. В 3 года мы владеем родным языком, не имея ни малейшего понятия не только о склонениях и спряжениях, но также – о словах и буквах, и даже о том, что язык этот русский, и что мы на нем говорим. В более старшем возрасте мы по-прежнему практически пользуемся родным языком, но уже – не только благодаря интуитивному знакомству с ним, но и, в большей степени, на основе его теоретического освоения, что позволяет нам использовать его намного более эффективно.

Возвращаясь к вопросу о родине науки и времени ее возникновения, отметим, что переход от ее интуитивно-практического состояния к теоретическому, который осуществили древние греки, был настоящей интеллектуальной революцией и поэтому может считаться отправной точкой ее развития. Также обратим внимание на то, что первый образец научной теории – геометрия Евклида – появилась, как и логика Аристотеля, в Древней Греции. Евклидова геометрия, которой 2,5 тысячи лет, до сих пор не устаревает именно потому, что представляет собой безупречное теоретическое построение: из небольшого количества простых исходных утверждений (аксиом и постулатов), принимаемых без доказательства в силу их очевидности, выводится все многообразие геометрического знания. Если все признают исходные основания, то и логически вытекающие из них следствия (т. е. теория в целом) тоже воспринимаются как общезначимые и общеобязательные. Они уже представляют собой мир подлинного знания, а не просто мнений – разрозненных, субъективных и спорных. Этот мир обладает такой же неотвратимостью и непререкаемостью, как ежедневный восход солнца. Конечно, теперь мы знаем, что и очевидные основания геометрии Евклида возможно оспаривать, однако в пределах истинности своих оснований-аксиом, она по-прежнему несокрушима.

Итак, по наиболее распространенному утверждению наука появилась задолго до нашей эры в Древней Греции. В этот период и последующую за ним эпоху Средних веков она развивалась крайне медленно. Бурный рост науки начался приблизительно 400–300 лет назад, в период Возрождения, и, особенно, Нового времени. Все основные научные достижения, с которыми имеет дело современный человек, приходятся на несколько последних столетий. Однако успехи науки в период Нового времени все же являются весьма скромными по сравнению с теми высотами, на которые она поднялась в 20 веке. Мы уже говорили о том, что если бы можно было каким-нибудь чудом переместить средневекового европейца в нынешнюю эпоху, он не поверил бы своим глазам и ушам, счел бы все, что видит, наваждением, или сном. Достижения науки и базирующейся на ней техники (которая представляет собой прямое практическое следствие научных разработок) на рубеже веков являются действительно фантастическими и поражают воображение. Мы привыкли не удивляться им именно потому, что слишком тесно и часто с ними соприкасаемся. Для того, чтобы по достоинству оценить последние, надо мысленно перенестись всего на 400–500 лет назад, когда не было не только компьютеров и космических кораблей, но даже примитивных паровых машин и электрического освещения…

Наука 20 в. характеризуется не только небывалыми результатами, но еще и тем, что ныне она превратилась в мощную общественную силу и во многом определяет облик современного мира. Сегодняшняя наука охватывает огромную область знаний – около 15 тыс. дисциплин, которые в различной степени отдалены друг от друга. В 20 в. научная информация за 10–15 лет удваивается. Если в 1900 г. выходило около 10 тыс. научных журналов, то в настоящее время – несколько сотен тысяч. Более 90 % всех важнейших достижений научно-технического уровня приходится на 20 век. 90 % всех ученых, когда-либо живших на земле, – наши современники. Число ученых по профессии в мире к концу 20 в. достигло свыше 5 млн. человек.

Сегодня можно утверждать, что наука коренным образом изменила жизнь человечества и окружающей его природы. Однако вопрос о том – в лучшую или худшую сторону, является остро дискуссионным. Одни безоговорочно приветствуют успехи науки и техники, другие считают научно-технический прогресс источником многих несчастий, обрушившихся на человека в последние сто лет. Правоту тех или других покажет будущее. Мы же только отметим, что достижения науки и техники – это «палка о двух концах». С одной стороны они многократно усиливают современного человека по сравнению с людьми прошлых столетий, но с другой стороны так же многократно ослабляют его: современный человек, лишенный привычных ему технических благ, мягко говоря, намного уступает по силам и возможностям (как физическим, так и духовным) своим отдаленным и недавним предшественникам из предыдущего столетия, эпохи Нового времени, Средних веков или Древнего мира.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

fil.wikireading.ru

Когда и где появилась наука

 

1. Наука в духовной культуре общества

1.1. Когда и где появилась наука?

 

Все, что нас окружает, можно мысленно разделить на две большие сферы: все, не созданное человеком (естественное) и все, им созданное (искусственное). Первую сферу мы, как правило, называем природой, а вторую — культурой.

Как известно, культура, в свою очередь, также делится на две большие группы: материальную и духовную. Духовная культура существует в различных видах, или формах, из которых основными являются наука, религия, искусство и философия. Эти формы духовной культуры сходны между собой в том, что с помощью них человек пытается ответить на бесчисленные вопросы, которые он, будучи существом разумным (homo sapiens), со времени появления на земле не устает себе задавать; а различие между ними заключается в том, что они исследуют различные объекты и используют разные методы.

Так, предметом науки является, как правило, естественный (природный, физический) мир, осваивая который, она стремится к высокой степени точности своих знаний, полагает необходимым все доказывать, а также экспериментировать, все глубже проникая в тайны природы, и извлекать из этого практическую пользу, увеличивая техническую мощь человека.

Предметом религии, наоборот, является сверхъестественный (потусторонний, божественный) мир, который, с ее точки зрения, реально существует и определяет все земные события. Понятно, что в этом мире, в отличие от естественного, ничего не поддается эксперименту, а значит, невозможно ни доказать, ни опровергнуть его существование. А что же тогда возможно? Только бездоказательная вера: произвольно, свободно, в силу одного только нашего желания верить в реальность Бога, бессмертной души и вечной жизни. Итак, религия, в отличие от науки, обращена не на естественный, а на сверхъестественный мир, и базируется не на доказательстве, а на вере.

Предметом искусства является внутренний, эмоциональный мир человека. В отличие от науки искусство не стремится что-либо доказывать, а в отличие от религии не призывает во что-либо безусловно верить. Оно базируется на выражении и передаче через художественные образы человеческих чувств, настроений, переживаний.

Философия в отличие от науки, религии и искусства не ограничивается какой-либо одной сферой реальности и пытается охватить и естественный, и сверхъестественный и внутренний, эмоциональный мир человека. При этом в качестве средств освоения этих миров она признает и доказательное знание, и бездоказательную веру, и эстетическое чувство, отличаясь, как видим, от других форм духовной культуры более широким масштабом.

Вернемся к науке, которой посвящены данные лекции. Как уже было сказано, наука — это одна из форм духовной культуры, которая направлена на изучение естественного мира и базируется на доказательстве. Такое определение, несомненно, вызовет некоторое недоумение: если наука представляет собой форму духовной культуры, направленную на освоение естественного, или природного, мира, тогда получается, что гуманитарные науки не могут быть науками, ведь природа не является объектом их изучения. Остановимся на этом вопросе подробнее.

Всем известно, что науки делятся на естественные (или естествознание) и гуманитарные (также часто называемые социально-гуманитарными). Предметом естественных наук является природа, исследуемая астрономией, физикой, химией, биологией и другими дисциплинами; а предметом гуманитарных — человек и общество, изучаемые психологией, социологией, культурологией, историей и т.д.

Обратим внимание на то, что естественные науки, в отличие от гуманитарных, часто называют точными. И действительно, гуманитарным наукам не хватает той степени точности и строгости, которая характерна для естественных. Даже на интуитивном уровне под наукой подразумевается, в первую очередь, естествознание. Когда звучит слово «наука», то, прежде всего, на ум приходят мысли о физике, химии и биологии, а не о социологии, культурологии и истории. Точно так же, когда звучит слово «ученый», то перед мысленным взором сначала встает образ физика, химика или биолога, а не социолога, культуролога или историка.

Кроме того, по своим достижениям естественные науки намного превосходят гуманитарные. За свою историю естествознание и базирующаяся на ней техника добились поистине фантастических результатов: от примитивных орудий труда до космических полетов и создания искусственного интеллекта. Успехи же гуманитарных наук, мягко говоря, намного скромнее. Вопросы, связанные с постижением человека и общества, по крупному счету, до настоящего времени остаются без ответов. Мы знаем о природе в тысячи раз больше, чем о самих себе. Если бы человек знал о себе столько же, сколько он знает о природе, люди, наверное, уже добились бы всеобщего счастья и процветания. Однако все обстоит совсем иначе. Давным-давно человек вполне осознал, что нельзя убивать, воровать, лгать и т.п., что надо жить по закону взаимопомощи, а не взаимопоедания. Тем не менее вся история человечества, начиная с египетских фараонов и заканчивая нынешними президентами, — это история бедствий и преступлений, которая говорит о том, что человек почему-то не может жить так, как он считает нужным и правильным, не может сделать себя и общество такими, какими они должны быть по его представлениям. Все это — свидетельство в пользу того, что человек почти нисколько не продвинулся в познании самого себя, общества и истории. Вот почему под понятиями «наука», «научное познание», «научные достижения» и т.п., как правило, подразумевается все, связанное с естествознанием. Поэтому, говоря далее о науке и научном познании, будем иметь в виду естественные науки.

Обрисованные выше различия между естественными и гуманитарными науками обусловлены, конечно же, тем, что те и другие направлены на различные, несопоставимые друг с другом объекты и используют совершенно разные методы. Человек, общество, история, культура представляют собой неизмеримо более сложные для изучения объекты, чем окружающая нас неживая и живая природа. Естествознание широко и повсеместно пользуется экспериментальными методами, постоянно на них опирается. В области же гуманитарных исследований эксперимент является скорее исключением, чем правилом. В силу всего этого гуманитарные науки невозможно построить по образу и подобию естественных, равно как и нельзя обвинять их в недостаточной точности, строгости и малой, по сравнению с естествознанием, результативности. Ведь это, образно говоря, равносильно упреку, адресованному ручейку, в том, что он не водопад… Тем не менее наукой в полном смысле слова обычно считается естествознание.

Существует несколько точек зрения на время возникновения науки. Согласно одной из них она появилась еще в эпоху каменного века, около 2 млн. лет назад, как первый опыт по изготовлению орудий труда. Ведь для создания даже примитивных орудий требуется некоторое знание о различных природных объектах, которое практически используется, накапливается, совершенствуется и передается из поколения в поколение.

Согласно другой точке зрения наука появилась только в эпоху Нового времени, в XVI — XVII вв., когда начали широко применяться экспериментальные методы, и естествознание заговорило на языке математики; когда увидели свет работы Г. Галилея, И. Кеплера, И. Ньютона, Х. Гюйгенса и других ученых. Кроме того, к этой эпохе относится и возникновение первых общественных научных организаций — Лондонского Королевского общества и Парижской академии наук.

Наиболее распространенной точкой зрения на время появления науки является та, по которой она зародилась приблизительно в V в. до н.э. в Древней Греции, когда мышление начало становиться все более критическим, т.е. стремилось в большей степени опереться на принципы и законы логики, а не на мифологические предания и традиции. Чаще всего можно встретить утверждение о том, что колыбель науки — Древняя Греция, а ее родоначальники — греки. Однако мы хорошо знаем, что и задолго до греков их восточные соседи (египтяне, вавилоняне, ассирийцы, персы и другие) накопили немало фактических знаний и технических решений. Разве смогли бы египтяне построить свои прославленные пирамиды, если бы не умели взвешивать, измерять, вычислять, рассчитывать и т.д., т.е. если бы не были знакомы с наукой? И все же ее родоначальниками считаются греки, потому что они первыми обратили внимание не только на окружающий мир, но и на сам процесс его познания, на мышление. Не случайно наука о формах и законах правильного мышления — логика Аристотеля — появилась именно в Древней Греции. Греки навели порядок в хаосе накопленных их восточными соседями знаний, решений, рецептов, придали им систематичность, упорядоченность и согласованность. Говоря иначе, они стали заниматься наукой не только практически, но и, в большей степени, теоретически. Что это значит?

Египтяне, например, не были чужды науке, но занимались ей практически, т.е. измеряли, взвешивали, вычисляли и т.п. тогда, когда необходимо было что-либо соорудить, или построить (плотины, каналы, пирамиды и т.п.). Греки же, в отличие от них, могли измерять, взвешивать и вычислять ради самого измерения, взвешивания и вычисления, т.е. безо всякой практической нужды. Это и означает заниматься наукой теоретически. Причем практический и теоретический уровни отстоят друг от друга слишком далеко. Для иллюстрации этой мысли приведем пример-аналогию.

Каждый из нас практически начал пользоваться родным языком примерно в 2—3 года своей жизни, а теоретически мы стали его осваивать только со школьного возраста, занимаясь этим приблизительно 10 лет, и все равно в большинстве своем так и не освоили до конца… Мы практически владеем родным языком и в 3 года, и в 30 лет, но насколько разным является его использование в том и в другом возрасте. В 3 года мы владеем родным языком, не имея ни малейшего понятия не только о склонениях и спряжениях, но также о словах и буквах, и даже о том, что язык этот русский, и что мы на нем говорим. В более старшем возрасте мы по-прежнему практически пользуемся родным языком, но уже не только благодаря интуитивному знакомству с ним, но и, в большей степени, на основе его теоретического освоения, что позволяет нам использовать его намного более эффективно.

Возвращаясь к вопросу о родине науки и времени ее возникновения, отметим, что переход от ее интуитивно-практического состояния к теоретическому, который осуществили древние греки, был настоящей интеллектуальной революцией и поэтому может считаться отправной точкой ее развития. Также обратим внимание на то, что первый образец научной теории — геометрия Евклида — появилась, как и логика Аристотеля, в Древней Греции. Евклидова геометрия, которой 2,5 тысячи лет, до сих пор не устаревает именно потому, что представляет собой безупречное теоретическое построение: из небольшого количества простых исходных утверждений (аксиом и постулатов), принимаемых без доказательства в силу их очевидности, выводится все многообразие геометрического знания. Если все признают исходные основания, то и логически вытекающие из них следствия (т.е. теория в целом) тоже воспринимаются как общезначимые и общеобязательные. Они уже представляют собой мир подлинного знания, а не просто мнений — разрозненных, субъективных и спорных. Этот мир обладает такой же неотвратимостью и непререкаемостью, как ежедневный восход солнца. Конечно, теперь мы знаем, что и очевидные основания геометрии Евклида возможно оспаривать, однако в пределах истинности своих оснований-аксиом она по-прежнему несокрушима.

Итак, по наиболее распространенному утверждению наука появилась задолго до нашей эры в Древней Греции. В этот период и последующую за ним эпоху Средних веков она развивалась крайне медленно. Бурный рост науки начался приблизительно 400—300 лет назад, в период Возрождения и, особенно, Нового времени. Все основные научные достижения, с которыми имеет дело современный человек, приходятся на последние столетия. Однако успехи науки в период Нового времени все же являются весьма скромными по сравнению с теми высотами, на которые она поднялась в XX в. Мы уже говорили о том, что если бы можно было каким-нибудь чудом переместить средневекового европейца в нынешнюю эпоху, он не поверил бы своим глазам и ушам, счел бы все, что видит, наваждением, или сном. Достижения науки и базирующейся на ней техники (которая представляет собой прямое практическое следствие научных разработок) на рубеже веков являются действительно фантастическими и поражают воображение. Мы привыкли не удивляться им именно потому, что слишком тесно и часто с ними соприкасаемся. Для того, чтобы по достоинству оценить последние, надо мысленно перенестись всего на 400—500 лет назад, когда не было не только компьютеров и космических кораблей, но даже примитивных паровых машин и электрического освещения…

Наука XX в. характеризуется не только небывалыми результатами, но еще и тем, что ныне она превратилась в мощную общественную силу, и во многом определяет облик современного мира. Сегодняшняя наука охватывает огромную область знаний — около 15 тысяч дисциплин, которые в различной степени отдалены друг от друга. В XX в. научная информация за 10—15 лет удваивается. Если в 1900 г. выходило около 10 тысяч научных журналов, то в настоящее время — несколько сотен тысяч. Более 90% всех важнейших достижений научно-технического уровня приходится на XX в. 90% всех ученых, когда-либо живших на земле, — наши современники. Число ученых по профессии в мире к концу XX в. достигло свыше 5 млн. человек.

Сегодня можно утверждать, что наука коренным образом изменила жизнь человечества и окружающей его природы, однако вопрос о том, в лучшую или худшую сторону, является остро дискуссионным. Одни безоговорочно приветствуют успехи науки и техники, другие считают научно-технический прогресс источником многих несчастий, обрушившихся на человека в последние сто лет. Правоту тех или других покажет будущее. Мы же только отметим, что достижения науки и техники — это «палка о двух концах». С одной стороны, они многократно усиливают современного человека по сравнению с людьми прошлых столетий, но, с другой стороны, так же многократно ослабляют его. Современный человек, лишенный привычных ему технических благ, мягко говоря, намного уступает по силам и возможностям (как физическим, так и духовным) своим отдаленным и недавним предшественникам из предыдущего столетия, эпохи Нового времени, Средних веков или Древнего мира.

 

Вопросы для самопроверки

 

Каковы основные формы духовной культуры? В чем они сходны между собой и чем отличаются друг от друга?

Что такое наука? Какое возражение может вызвать ее определение как формы духовной культуры, направленной на изучение естественного, или природного мира?

Каковы различия между естественными и гуманитарными науками? Почему под наукой в первую очередь обычно подразумевается естествознание? Почему гуманитарным наукам не хватает той степени точности и строгости, которая характерна для естественных?

Каковы основные точки зрения на время возникновения науки? Какая из них является наиболее распространенной?

Почему родоначальниками науки обычно считаются древние греки, несмотря на то, что их восточные соседи (египтяне, вавилоняне и другие) задолго до них накопили немало научных знаний, решений, рецептов и т.п.? Чем отличается интуитивно-практическое состояние науки от теоретического? Что явилось первым в истории образцом научной теории?

Как развивалась наука в эпоху Древнего мира и Средних веков? Когда начался ее бурный рост? Чем характеризуется наука XX в.? Как Вы думаете, в лучшую или худшую сторону изменил научно-технический прогресс жизнь человечества и окружающей его природы?

Метки текущей записи: вопрос, доказывать, закон, лекции, мышление, президент, свидетель, спор, традиции, философия
Больше из этой рубрики
Больше этого автора

bip-ip.com

Возникновение науки

Можно ли установить — хотя бы с относительной хронологической и географической точностью — когда и где возникла наука?

Можно ли узнать дату и место рождения науки?

Трудность ответа на этот вопрос состоит прежде всего в определении содержания понятия «наука», в попытке вычленить те основные характерные ее черты, которые как раз не были чертами «историческими», т.е. преходящими во времени.

Каким образом можно хотя бы попытаться ответить на такой вопрос?

Когда речь идет об исследовании истоков науки, то границы того, что мы называем сегодня «наукой» со всей очевидностью расширяются до границ «культуры». История как раз позволяет осознать, что современная наука уходит в своих истоках в глубинные пласты мировой культуры. Историк науки, ищущий ее культурные истоки, похож на географа, исследующего те участки реки, которые еще не река (ручьи, болота, возвышенности и т.п.), но без которых ее не было бы.

Об этом чрезвычайно выразительно сказал французский математик Лазар Карно (1753—1823): «Науки подобны величественной реке, по течению которой легко следовать после того, как оно приобретает известную правильность; но если хотят проследить реку до ее истока, то его нигде не находят, потому что его нигде нет, в известном смысле источник рассеян по всей поверхности Земли».

Сегодня перед нами наука выступает как семейство многочисленных научных дисциплин,

— одни из которых совсем молоды (вроде кибернетики, математической лингвистики или молекулярной генетики),

— другие появились в XIX веке, (статистическая физика, электродинамика, физическая химия, социология),

— третьи — в Новое Время (например, математический анализ, аналитическая геометрия, динамика),

— а некоторые — уходят своими корнями в Античность или даже в более отдаленные времена (геометрия, астрономия, география, история).

Наука жадно интегрирует опыт всей познавательной деятельности человечества, а также «присваивает» технические изобретения, практический опыт земледельцев, ремесленников, путешественников..., она нуждается в определенной социально-политической обстановке, отстаивает свое «место под солнцем» в качестве особого фрагмента духовной культуры наряду с философией, теологией, технологией... организует себя как социальный институт, требует общественного признания самой профессии ученого, предъявляет требования к системе образования и частично содержательно завладевает ею...

Как здесь выделить существенные события от «фоновых», следствия — от их причин? Историки науки предлагают различные ответы на вопрос о дате и месте рождения науки в зависимости от того, какую теоретическую модель науки они принимают, в известном смысле от того, какому течению в рамках философии науки они принадлежат или неявно следуют, даже не отдавая себе требовательного отчета о природе своего выбора.

Таким образом, определение даты и места рождения науки — это вопрос открыто дискуссионный для сообщества профессиональных историков науки, здесь нет полного согласия.

Можно выделить пять радикальных, достаточно ясно и резко противопоставленных друг другу мнений. Познакомимся кратко с каждым из них.

— Одна из точек зрения исходит из того, что наука отождествляется с опытом практической и познавательной деятельности вообще.

Тогда отсчет времени надо вести с каменного века, с тех времен, когда человек в процессе непосредственной жизнедеятельности начинает накапливать и передавать другим знания о мире.

Известный английский ученый и общественный деятель Джон Бернал в своей книге «Наука в истории общества» пишет: «Так как основное свойство естествознания заключается в том, что оно имеет дело с действенными манипуляциями и преобразованиями материи, главный поток науки вытекает из практических технических приемов первобытного человека; их показывают и им подражают, но не изучают досконально... Вся наша сложная цивилизация, основанная на механизации и науке, развилась из материальной техники и социальных институтов далекого прошлого, другими словами — из ремесел и обычаев наших предков».

— Многие историки называют другую дату: наука рождается примерно двадцать пять веков назад (примерно V в. до н.э.) в Восточном Средиземноморье, точнее в Древней Греции.

Именно в это время на фоне разложения мифологического мышления возникают первые программы исследования природы, появляются не только первые образцы исследовательской деятельности, но и осознаются некоторые фундаментальные принципы познания природы.

Наука понимается этими историками как сознательное, целенаправленное исследование природы с ярко выраженной рефлексией о способах обоснования полученного знания и о самих принципах познавательной деятельности. Коротко говоря, наука — это особый вид знания, это — знание с его обоснованием.

Уже в Древнем Египте и Вавилоне были накоплены значительные математические знания, но только греки начали доказывать теоремы. Поэтому вполне справедливо считать, что столь специфическое духовное явление возникло в городах-полисах Греции, истинном очаге будущей европейской культуры.

— Третья точка зрения относит дату рождения науки к гораздо более позднему времени, к периоду расцвета поздней средневековой культуры Западной Европы (XII– XIV вв.).

Наука, считают они, возникает в тот период, когда была переосознана роль опытного знания, что связано с деятельнос-

тью английского епископа Роберта Гроссета (1168—1253 гг.), английского францисканского монаха Роджера Бэкона (ок. 1214— 1292 гг.), английского теолога Томаса Брадвардина и др.

Эти оксфордские ученые, все — математики и естествоиспытатели, призывают исследователя опираться на опыт, наблюдение и эксперимент, а не на авторитет предания или философской традиции, что составляет важнейшую черту современного научного мышления. Математика, по выражению Роджера Бэкона, является вратами и ключом к прочим наукам.

Характерной чертой этого периода в развитии духовной культуры Западной Европы была также начинающаяся критика аристотелизма, долгие века господствовавшего в природознании.

Таким образом, эта точка зрения прямо противоположна изложенной чуть выше. Она связывает рождение естествознания Нового Времени, а тем самым и науки вообще с постепенным освобождением научного мышления от догм аристотелианских воззрений, т.е. с бунтом против философского спекулятивного мышления.

— Большинство же историков науки считают, что о науке в современном смысле слова можно говорить только начиная с XVI—XVII вв.

Это эпоха, когда появляются работы И.Кеплера, Х.Гюйгенса, Г.Галилея. Апогеем духовной революции, связанной с появлением науки, являются, конечно, работы Ньютона, который, кстати говоря, родился в год смерти Г.Галилея (1643 г.).

Наука в таком понимании — новейшее естествознание, умеющее строить математические модели изучаемых явлений, сравнивать их с опытным материалом, проводить рассуждения посредством мысленного эксперимента.

Рождение науки здесь отождествляется с рождением современной физики и необходимого для нее математического аппарата. В этот же период складывается новый тип отношения между физикой и математикой, плодотворный для обеих областей познания. Надо прибавить, что в XVII веке происходит и признание социального статуса науки, рождение ее в качестве особого социального института. В 1662 г. возникает

Лондонское Королевское общество, в 1666 г. — Парижская Академия наук.

— Некоторые (правда, немногочисленные) исследователи сдвигают дату рождения современной науки на еще более позднее время и называют конец первой трети XIX в.

Такого мнения придерживаются те, кто считают существенным признаком современной науки совмещение исследовательской деятельности и высшего образования.

Первенство здесь принадлежит Германии, ее университетам. Новый тип обучения предлагается после реформ Берлинского университета, происходивших под руководством знаменитого и авторитетного естествоиспытателя Вильгельма Гумбольдта. Эти идеи были реализованы наилучшим образом в лаборатории известного химика Юстуса Либиха в Гисене.

Новация состоит в том, что происходит оформление науки в особую профессию.

Рождение современной науки связано поэтому с возникновением университетских исследовательских лабораторий, привлекающих к своей работе студентов, а также с проведением исследований, имеющих важное прикладное значение.

Новая модель образования в качестве важнейшего последствия для остальной культуры имела появление на рынке таких товаров, разработка и производство которых предполагает доступ к научному знанию.

Действительно, именно с середины XIX в. на мировом рынке появляются удобрения, ядохимикаты, взрывчатые вещества, электротехнические товары...

Историки показывают, что для Англии и Франции, не принявших поначалу «немецкой модели» образования, это обернулось резким культурным отставанием. Культ ученых-любителей, столь характерный для Англии, обернулся для нее потерей лидерства в науке.

Этот процесс превращения науки в профессию завершает ее становление как современной науки.

Теперь научно-исследовательская деятельность становится признанно важной, устойчивой социокультурной традицией,

закрепленной множеством осознанных норм, — делом столь серьезным, что государство берет на себя некоторые заботы о поддержании этой профессии на должном уровне, причем это делается в порядке защиты общезначимых национальных интересов.

— Иногда можно встретить и такую экстравагантную точку зрению, которая исходит из того, что «подлинная» наука — Наука с большой буквы — еще не родилась, она появится только в следующем веке. Здесь, конечно, мы уже покидаем почву былого, почву истории науки и попадаем в область социальных проектов.

Возникновение науки

Попробуем задать себе вопрос: является ли возникновение науки некоторой «железной» закономерностью в развитии человеческой истории, могут ли культуры, обладая разнообразными познаниями и техническими навыками, не создавать тот тип производства знания, который получил имя «наука»?

В большинстве своем историки науки согласны с тем, что такое возможно.

В Египте, Месопотамии, Индии, Китае, Центральной и Южной Америке доколумбовой эпохи существовали великие цивилизации, накопившие гигантский и по-своему глубокий, своеобразный опыт производственных навыков, ремесел и знаний, но не создавшие науки в современном смысле слова.

В технологическом плане Поднебесная империя Китая ощутимо обгоняла западноевропейскую цивилизацию вплоть до XV века. Китай дал миру порох, компас, книгопечатание, механические часы и технику железного литья, фарфор, бумагу и многое, многое другое. Китайцы смогли развить великолепную технику вычислений и применить ее во многих областях практики.

По мнению известного английского историка Джозефа Нидама, между I в. до н.э. и XV в. н.э. с точки зрения эффективности приложения человеческих знаний к нуждам человеческой практики китайская цивилизация была более высокой, чем западная. Но науки как таковой эта империя не создала.

В Индии религиозные каноны требовали строгого постоянства звуков священных санскритских текстов, и ради этой цели была изобретена поражающая своей детальностью грамматика, позволяющая очень точно описать звуковой строй языка, которая приводила в изумление даже лингвистов современности, ибо она «предвосхитила» теоретическую фонологию.

Да и мало ли других удивительных достижений насчитывает индийская культура! Достаточно вспомнить ее математику, медицину, разнообразную ремесленную практику... Однако познание внешнего мира не признавалось в Древней Индии высшей ценностью и благом для человека. Говорят, когда Будду спрашивали о природе мира, его происхождении и законах, он, как свидетельствует традиция, отвечал «благородным молчанием». Человек, в теле которого застряла стрела, говорил Будда, должен стараться извлечь ее, а не тратить время на размышления по поводу того, из какого материала она сделана и кем пущена.

Древний Вавилон создал развитую арифметику, на которой базировались тонкие геометрические измерения и обработка астрономических наблюдений. Вавилонская астрономия, в свою очередь, была средством государственного управления и регулирования хозяйственной жизни: она была нужна прежде всего для составления календарей и предсказания разлива рек.

И нам хорошо известно, что учителями древних греков в области математики и философии были прежде всего египтяне, которые сумели передать им многое из того драгоценного познавательного опыта, который был накоплен в Вавилоне и Месопотамии, добавив при этом то, что было накоплено ими самими.

В каком же смысле те историки науки, которые считают местом рождения науки Древнюю Грецию, выводят из рассмотрения эти замечательные достижения более древних культур?

Речь идет о том, что научное познание мира — это не просто объяснение его устройства, которое дает миф, и не просто технологические знания, которые могут вырабатываться, опираясь и на указания мифа, и на практическую повседневную жизнь, и быть «побочным продуктом» магических и ритуальных действий религиозного содержания.

Ни миф, ни технология сами по себе никогда не превращаются в науку.

Каким же образом мог произойти этот духовный скачок, столь важный в перспективе мировой истории?

Известный историк античной науки И.Д.Рожанский пишет: «В странах Ближнего Востока математические, астрономические, медицинские и иные знания имели прикладной характер и служили только практическим целям. Греческая наука с момента своего зарождения была наукой теоретической; ее целью было отыскание истины, что определило ряд ее особенностей, оставшихся чуждыми восточной науке».

— Так, ни вавилоняне, ни египтяне не проводили различия между точными и приближенными решениями математических задач. Любое решение, дававшее практически приемлемые результаты, считалось хорошим.

— Напротив, для греков имело значение только строгое решение, полученное путем логических рассуждений.

— Вавилонские астрономы умели наблюдать и предсказывать многие небесные явления, включая расположение пяти планет, но они не ставили вопроса о том, почему эти явления повторяются.

— Для греков же именно этот вопрос был основным, и они начали строить модель Космоса.

Первичным источником космологических учений для греческих мыслителей были, конечно, восточные мифы (например, идея первичного бесформенного или неопределенного состояния Вселенной, чаще всего представляющегося в виде водной бездны), однако в греческом контексте египетский миф претерпевает такую трансформацию, что становится философией, т.е. учением, которое должно быть рационализировано, которое можно опровергнуть и т.п.

Что же случилось?

Общий духовный скачок, который произошел в Греции в VI — V вв. до н.э., подчас именуется «греческим чудом».

В течение очень небольшого исторического срока маленькая Эллада стала лидером среди народов средиземноморского бассейна, опередив более древние и могущественные цивилизации Вавилона и Египта.

Это время великого перелома в жизни греческого общества, эпоха освобождения от власти родовых вождей, возникновения самоуправляющихся городов-полисов, интенсивного развития мореплавания, торговли.

Это — эпоха зарождения такой формы государственного устройства, которая греками же была названа «демократией» (властью народа).

Активность народа, невиданное и ранее невозможное в условиях восточных деспотий участие его в управлении социальной жизнью, требовало соответствующих форм выражения, и они были удачно найдены.

Прежде всего греческие полисы стихийно создали формы жизни, обеспечивающие возможность довольно свободной, открытой коммуникации и информационного обмена. В центре города-полиса располагалась агора — рыночная площадь. Это было место, на котором происходило народное собрание, но оно было и рынком, где продавались съестные припасы и ремесленные изделия. В приморских городах, например в Милете, агора находилась близ гавани.

Постепенно вокруг центральной площади начали концентрироваться различные общественные здания и храмы. Агора начала обстраиваться портиками, где посетители находили зимой защиту от дождей и холодного ветра, а летом — от зноя. Широкое обсуждение текущих дел, выбор должностных лиц, открытый суд приводили к столкновению мнений и интересов. Следствием было появление ораторского искусства, которое в кратчайшие сроки достигло высот совершенства.

Надо подчеркнуть, что искусство оратора — это искусство убеждения в условиях, когда каждый вправе сомневаться, требовать доказательств, задавать вопросы и возражать. Подобное невозможно во время проповеди, школьного урока или в условиях, когда отдает приказ облаченное непререкаемой властью лицо.

В лоне ораторского искусства рождалась логика.

В правилах «чистой рациональности», неумолимых сегодня законах логики, давно заглохли возбужденные крики толпы и давнее красноречие оратора, но именно там — в спорах об общественных работах, о ценах, о виновности подсудимого и т.п. — получили они свой исток. Логика греков, таким образом, с самого начала носила характер диалога, логики спора; она была механизмом человеческого общения в условиях, когда традиционные, мифологические координаты общественной жизни уже пришли в упадок. В дальнейшем эти правила стали не только нормами коммуникации, но и правилами мышления вообще.

Итак, наука (как рациональное мышление) и демократия связаны изначально.

И законы Солона (594 г. до н.э.), реформировавшие общественную жизнь Афин, были одним из тех деяний, отдаленным последствием которых явилось «чудо» греческой философии и науки.

В какой степени все же правомерно считать современную науку плодом западноевропейской цивилизации?

Известный и авторитетный историк науки Эдгар Цильзель (1891—1944) считал, что объективный исследователь должен с непреложностью увидеть: научный подход к миру — довольно позднее достижение в истории человечества. Он писал:

«Развитая наука появляется только однажды, а именно в современной западной цивилизации. Мы слишком склонны рассматривать себя и свою цивилизацию как естественную вершину человеческого развития. Из этой самонадеянной точки зрения вытекает уверенность, будто человек просто становился все более и более смышленым, пока в один прекрасный день не появились великие исследователи-пионеры и не создали науку как последнюю стадию однолинейного интеллектуального развития. Таким образом, не учитывается тот факт, что развитие человеческого мышления шло во многих качественно различных направлениях, где «научное» является лишь одной из ветвей».

С точки зрения Э.Цильзеля, при переходе от феодализма к раннему периоду капитализма человеческое общество претерпевает фундаментальные изменения, создавая необходимые условия для возникновения научного метода. Эти общие условия, или предпосылки генезиса науки состоят в следующем.

— Перемещение центра культурной жизни в города. Наука, будучи светской и невоенной по духу, не могла развиваться среди духовенства и рыцарства, она могла развиваться только среди горожан.

— Конец средневековья был периодом быстрого технологического прогресса. В производстве и в военном деле стали использоваться машины. Это, с одной стороны, ставило задачи для механиков и химиков, а с другой — способствовало развитию каузального мышления и в целом ослабляло магическое мышление.

— Развитие индивидуальности, разрушение оков традиционализма и слепой веры в авторитеты. «Индивидуализм нового общества есть предпосылка научного мышления, — подчеркивал Э.Цильзель.

— Ученый также доверяет в конечном счете только своему собственному разуму и склонен быть независимым от веры в авторитеты. Без критичности нет науки. Критический научный дух (который совершенно неизвестен всем обществам, где отсутствует экономическая конкуренция) есть наиболее сильное взрывчатое вещество, которое когда-либо производило человеческое общество».

— Феодальное общество управлялось традицией и привычкой, а возникновение экономической рациональности способствует развитию рациональных научных методов, основанных на вычислениях и расчетах.

Как видим, аргументы Э.Цильзеля говорят примерно о той же социальной атмосфере, которая, с точки зрения историков античности, способствовала развитию науки в Древней Греции.

Однако Джозеф Нидам, известный прежде всего своими глубокими исследованиями науки древнего и средневекового Китая, считает совершенно недопустимой точку зрения, согласно которой мировая цивилизация обязана рождением науки исключительно Западной Европе.

«Так уж получилось, — пишет Дж. Нидам, — что история науки, какой она родилась на Западе, имеет врожденный порок ограниченности — тенденцию исследовать только одну линию развития, а именно — линию от греков до европейского Ренессанса. И это естественно. Ведь то, что мы можем назвать по-настоящему современной наукой, в самом деле возникло только в Западной Европе во времена «научной революции» XV—XVI столетий и достигло зрелой формы в XVII столетии. Но это далеко не вся история, и упоминать только об этой части было бы глубоко несправедливо по отношению к другим цивилизациям. А несправедливость сейчас означает и неистинность, и недружелюбие — два смертных греха, которые человечество не может совершать безнаказанно».

Однако, как мы видим, Дж.Нидам предостерегает против недооценки великих цивилизаций Востока, но вовсе не отрицает сам факт научной революции XVI—XVII вв., происшедшей в Западной Европе. Он просто иначе ставит вопрос о возникновении современной науки, и вопрос вновь выглядит парадоксальным. Нидам пишет:

«Изучение великих цивилизаций, в которых не развилась стихийно современная наука и техника, ставит проблему причинного объяснения того, каким способом современная наука возникла на европейской окраине старого мира, причем поднимает эту проблему в самой острой форме. В самом деле, чем большими оказываются достижения древних и средневековых цивилизаций, тем менее приятной становится сама проблема».

Так называемая проблема европоцентризма, иначе выражаясь, ставит со всей остротой вопрос о более детальном и глубоком изучении социальных аспектов бытия науки, анализа тех социокультурных предпосылок, в которых нуждается ее развитие.

Никто не может отрицать достижений великих цивилизаций древности, на которых покоилась древнегреческая ученость, никто не сомневается в том, что великие цивилизации Азии и доколумбовой Америки также обладали важным познавательным опытом.

А. Койре напоминал о важнейшей роли арабского мира в том, что бесценное наследие античного мира было усвоено и передано далее Западной Европе.

«...Именно арабы явились учителями и воспитателями латинского Запада, — говорил А.Койре. — ... Ибо если первые переводы греческих философских и научных трудов на латинский язык были осуществлены не непосредственно с греческого, а с их арабских версий, то это произошло не только потому, что на Западе не было больше уже — или еще — людей, знающих древнегреческий язык, но и еще (а быть может, особенно) потому, что не было никого, способного понять такие трудные книги, как «Физика» или «Метафизика» Аристотеля или «Альмагест» Птолемея, так что без помощи Фараби, Авиценны или Аверроэса латиняне никогда к такому пониманию и не пришли бы. Для того, чтобы понять Аристотеля и Платона, недостаточно — как ошибочно часто полагают классические филологи — знать древнегреческий, надо знать еще и философию. Латинская же языческая античность не знала философии».

Можно со всей основательностью сделать вывод, что ни один географический регион, ни один конкретный народ не может в полной мере считать себя «чудотворцем», породившим удивительное детище — современную науку.

По своему содержанию наука глубоко наднациональна и способна впитать завоевания любых эпох и народов.

Поэтому, в частности, и сама наука призывает к бережной реконструкции того, что знали и умели самые разные народы, населявшие когда-либо Землю.

Появление социальных наук

Рассмотренная нами выше полемика косвенным образом показывает глубокую обоснованность той концепции науки, которая относит ее рождение к XVI—XVII вв.

Именно в этот период происходит нечто почти осязаемо социологически значимое: наука превращается в особый институт, объявляет о своих целях и о тех правилах, которые будут соблюдать те, кто посвятит свою жизнь изучению вещей «как они есть».

Реальному появлению науки на «белый свет», т.е. ее институциональному оформлению, предшествовало широкое общественное движение, шедшее под лозунгами демократических реформ, выдвигавшее смелые проекты развития исследовательской деятельности познания природы и перестройки уже существующего университетского образования.

1660 г. — дата рождения нового общественного феномена, появления Лондонского Королевского общества естествоиспытателей, утвержденного Королевской хартией в 1662 г.

1666 г. — создание во многом похожей по целям организации в Париже — Академии наук.

Эти учреждения знаменовали собой общественное признание победы определенного интеллектуального умонастроения, которое зародилось существенно ранее (XIII—XIV вв.) и которое называлось «позитивной экспериментальной философией».

Как видим, наука впервые социализируется в тоге философии, хотя и особой, — «экспериментальной».

Основание этих учреждений привело к появлению первых «писаных» решений относительно исследовательских программ и главных содержательных компонент понятия «наука».

Теперь впервые явственно были сформулированы определенные научные нормы и установлены требования их соблюдения.

Обратим внимание на то, что наука этого периода была оторвана от образования: обычный естествоиспытатель XVII в. был любителем. Профессионального естественнонаучного или технического образования просто еще не существовало. Лондонское Королевское общество объединяло ученых-любителей в добровольную организацию с определенным уставом, который был санкционирован высшей государственной властью того времени — королем.

«Волна» социального движения, на гребне которой появились новые учреждения, включала борьбу против авторитета древности, осознание возможного прогресса, демократизм, ориентацию на высокие цели служения обществу, педагогические идеалы и дух гуманитарности, интерес к человеку.

Надо, правда, отметить, что становление естествознания в этот период не ставило проблемы перестройки традиционных культурных ценностей, адаптации их к ценностям науки. «Наука достигла узаконения, — пишет немецкий социолог Ван ден Дейль, — не за счет навязывания ее ценностей обществу в целом, а благодаря данной ею гарантии невмешательства в деятельность господствующих институтов».

Иными словами, наука начала с того, что сама резко отграничила себя от других феноменов культуры и их ценностей, т.е. от религии, морали, образования.

Только эти гарантии невмешательства в другие сферы дали ей возможность выживания на арене социального действия того времени.

В уставе Лондонского королевского общества, который был сформулирован Робертом Гуком, записано, что целью Общества является «совершенствование знания о естественных предметах и всех полезных искусствах... с помощью экспериментов (не вмешиваясь в богословие, метафизику, мораль, политику, грамматику, риторику или логику)».

Наука — это опытное познание, в XVII в. не уставали это повторять.

Сам король в Первой хартии Королевского общества подчеркивает эту ориентацию: «Мы особенно приветствуем те философские исследования, которые подкрепляются солидными экспериментами и направлены либо на расширение новой философии, либо на улучшение старой».

Историки отмечают, что Королевское общество стремилось пропагандировать и поддерживать, так сказать, экзальтированный эмпиризм. Выдвинутая кем-то гипотеза подвергалась проверке на опыте, в эксперименте и либо принималась и сохранялась, либо неминуемо отвергалась, если «свидетельство» эмпирического факта было для нее неблагоприятно. Члены Общества отвергали работы, выполненные по другим нормам.

Так, в 1663 г. некому Эккарду Лейхнеру, предложившему работу философско-теологического содержания для обсуждения на заседании Общества, было официально отвечено: «Королевское общество не заинтересовано в знании по схоластическим и теологическим материям, поскольку единственная его задача — культивировать знание о природе и полезных искусствах с помощью наблюдения и эксперимента и расширять его ради обеспечения безопасности и благосостояния человечества. Таковы границы деятельности британской ассамблеи философов, как они определены королевской хартией, и ее члены не считают возможным нарушать эти границы».

Отказ другому автору звучал столь же твердо и даже не так вежливо:

«Вы не можете не знать, что целью данного Королевского института является продвижение естественного знания с помощью экспериментов и в рамках этой цели среди других занятий его члены приглашают всех способных людей, где бы они ни находились, изучать Книгу Природы, а не писания остроумных людей».

Ван ден Дейль считает, что наука заплатила достаточно высокую плату за свое превращение в признанный обществом институт. Эта плата состояла в отречении от всех опасных лозунгов и целей, которые еще недавно связывали науку с широким демократическим движением за обновление образования, за политические и социальные реформы.

Отныне существование естествознания («экспериментальной философии») было нормативно закреплено, и в XVII в. появилась совершенно новая социальная роль — естествоиспытателя, которая теперь должна была разыгрываться по совершенно определенным правилам.

То, что сегодняшнему взгляду кажется делом сугубо личной рефлексии ученых, следствием ее самоопределения, непременной компонентой ее Я-образа, — т.е. проведение границы, отделяющей науку от ненауки, — было в XVII в. историческим компромиссом, который преследовал не столько какие-то содержательные цели науки, сколько использовал возможность получить «место под солнцем» в социальном и культурном пространстве того времени.

Роль времени в науке

Историк математики Ван дер Варден:

«Понять труды Ньютона, не зная античной науки, невозможно. Ньютон ничего не творил из ничего. Без огромных трудов Птолемея, дополнившего и завершившего античную астрономию, была бы невозможна и «Новая астрономия» Кеплера, а вслед за ней и механика Ньютона. Без конических сечений Аполлония, которые Ньютон знал в совершенстве, точно так же был бы немыслим и закон тяготения. И интегральное исчисление Ньютона можно понять только как развитие архимедовых методов для определения площадей и объемов. История механики как точной науки начинается только с установления закона рычага, определения направленного вверх давления воды и нахождения центров тяжести у Архимеда».

Великий человек в науке всегда стоит «на плечах» своих гигантов-предшественников.

В своей преемственности наука, научные труды прорывают границы узкого существования в рамках эпохи, их создавшей, и живут в границах, по выражению М.М.Бахтина, «большого времени».

В современной науке живут темы и идеи Аристотеля, например, о необходимости изучать даже «ничтожного червяка», идеи Пифагора и Платона о том, что математические формы представляют собой сущность мира, живут средневековые идеи о красоте бесконечного, доказательства гармонии Вселенной Иоганна Кеплера и тому подобное.

Все эти представления переосмысляются, меняются, но сохраняют свое интеллектуальное значение.

Вслед за М. М. Бахтиным, который говорит о развитии литературы, можно также утверждать, что посмертная жизнь великих произведений науки парадоксальна.

Чем глубже произведение, чем оно совершеннее, тем более оно обогащается со временем все новыми значениями, новыми смыслами.

Значительные произведения как бы перерастают то, чем они были в эпоху своего создания.

М. М. Бахтин говорит: «Мы можем сказать, что ни сам Шекспир, ни его современники не знали того «великого Шекспира», какого мы теперь знаем». Равным образом можно сказать, что современники не знали «великого Ньютона». Максвелл умер, еще не зная, что он — гений, а мы знаем «великого Максвелла» гораздо лучше, чем его современники. Даже Ч.Дарвин, не обойденный прижизненной славой, не мог подозревать, что схема «естественного отбора» станет категориальной схемой мышления вообще, что она потеряет непосредственную связь с биологией и будет фигурировать в трудах по кибернетике и теории познания.

«Автор — пленник своей эпохи, своей современности, — говорит М.М.Бахтин. — Последующие времена освобождают его из этого плена, и литературоведение призвано помочь этому освобождению».

Но не так ли и автор открытий в одной научной области вдруг начинает жить как человек, сделавший вклад в развитие дисциплины, о существовании которой он и не подозревал!

Историческое развитие научных знаний постоянно «освобождает» научные открытия и результаты из «плена» узких предметных интерпретаций.

— Во-первых, развитие знаний представляет собой непрерывный динамичный процесс, где уже созданные системы знаний постоянно перекраиваются, перестраиваются, выбрасывая одни разделы и вписывая другие, взятые, казалось бы, из далеких областей.

— Во-вторых, речь идет о том, что перед взором каждого труженика науки стоят как образцы действия других исследователей, и этот «обмен опытом» происходит постоянно, нарушая границы веков и пространств.

В последнем случае мы сталкиваемся с ситуацией, когда фольклорист В.Я.Пропп ссылается на биологические дисциплины (анатомию и морфологию) как на образец, его вдохновляющий.

Физик Нильс Бор, формулируя свой принцип дополнительности, опирается на «Принципы психологии» Уильяма Джемса.

Биолог Ч.Дарвин вычитывает исходную аналогию своей теории эволюции из работ демографа Т.Мальтуса.

Всеобщим поветрием нашего времени является «математизация», когда науки, весьма далекие от точных измерений (биология, геология, история) все же ориентируются на физику и ее методологический опыт, приведший к успеху («Книга Природы написана на языке математики»).

А Вернер Гейзенберг, объясняя психологическое состояние создателей квантовой физики, говорит о мужестве Христофора Колумба: «Когда спрашивают, в чем, собственно, заключалось великое достижение Христофора Колумба, открывшего Америку, то приходится отвечать, что дело не в идее использовать шарообразную форму земли, чтобы западным путем приплыть в Индию; эта идея уже рассматривалась другими. Дело было не в тщательной подготовке экспедиции, в мастерском оснащении кораблей, что могли осуществить опять-таки и другие. Но наиболее трудным в этом путешествии-открытии, несомненно, было решение оставить всю известную до сих пор землю и плыть так далеко на запад, чтобы возвращение назад с имеющимися припасами было уже невозможно.

Аналогично этому настоящую новую землю в той или иной науке можно достичь лишь тогда, когда в решающий момент имеется готовность оставить то основание, на котором покоится прежняя наука, и в известном смысле совершить прыжок в пустоту».

В своем историческом прогрессе наука, таким образом, постоянно опирается на прошлые достижения, сплошь и рядом меняя их содержание почти до неузнаваемости и порождая иллюзию поступательного своего движения в одной-единственной, идущей от древности социокультурной традиции.

Историк науки может вполне убедительно продемонстрировать иллюзорность такого представления о траектории научного развития, но он не будет спорить с тем, что возможность ассимилировать познавательный опыт прошлого самым различным образом — также удивительное свойство человеческой цивилизации, и в этом смысле готов содействовать высвобождению великих научных трудов из «плена» породившего их времени.



biofile.ru

Когда и где возникла наука? Знание и наука. Знание существовало всегда, а наука как форма теоретического объяснения мира возникла на определенном этапе исторического развития

Еще в древности люди обладали об­ширными знаниями о свойствах растений и животных, о почвах и минералах, о климате, о смене времен года. Объем знаний значительно расширяется, когда возникаю первые цивилизации — египетская, вавилонская, шумер­ская, китайская. Египетские пирамиды показы­вают, что в те времена были уже значительно развиты многие геометрические и математические представления.

 В Китае, Египте, Вавилоне разрозненные знания начали объединяться в элементарные системы. Наблюдение по­вторяющихся климатических и космических событий (дви­жение планет и звезд) позволило установить первые за­кономерности, относящиеся к смене времен года, к траек­ториям движения светил. Все эти знания можно охарактеризовать лишь как преднауку.

Поскольку, знание еще не есть наука, знать и доказать – разные вещи. Накопленные  древних цивилизациях элементы научных знаний не были систематизированы, теоретически обоснованы, не были включены в логически непротиворечивую, дедуктивную систему.

Кроме того важнейшее свойство науки – демократичность отсутствовало в древних цивилизациях. В Китае, Египте, Вавилоне, Индии знание существовало как сакральное, священное, скрытое знание, не было публичным, передавалось от одного жреца к другому. Наука есть знание, доступное всем, а доступно всем оно становится, когда перестает быть сакральным, скрытым, ограниченным, но рациональным, публично-доказуемым.

Наука также не есть только знание, но процесс создания нового знания, организация деятельности, направленной на создание нового знания.

 Поэтому в древних цивилизация Востока: в Египте, Вавилоне, Китае появляются эмпирические знания о природе, но наука, как форма публичной познавательной деятельности появляется именно в Греции.

 Возникновение науки в Греции происходило одновременно с возникновением философии. Возникновение философии — это, в сущности, процесс преодоления мифологического сознания научно-теоретиче­ским мышлением. Философия — это самостоятельное ра­циональное мышление, попытка теоретического объясне­ния мира и самого человека. Первые греческие фило­софы были также первыми математиками, физиками, ас­трономами, физиологами.

Философия появилась в форме теоретической науки, противопоставившей мифологической картине мира свои. Она противопоставляет истинное знание мне­нию, обыденному сознанию, пытается взглянуть на мир не с точки зрения частной выгоды и пользы, а с более высокой позиции, то есть объективной точки зрения. «Первые греческие философы – Фалес, Анаксимандр, Анаксимен, несколько позднее пифагорейцы, Гераклит, Эмпедокл и другие размышляли о происхождении мира, его строении, пытались постичь его начала и причины. Не случайно их так и называли – «физиками» от греческого слова «фюсис» - природа» [2,С.12].

 Именно поэтому греческая философия стала той почвой, на которой выросли совре­менная наука и философия, был осуществлен переход от донаучного, мифологического, к научному, теоретическо­му мышлению.

Качественный скачок, революция, совершенная греками заключалась в том, чтобы не просто знать, а логически доказать это знание, чтобы сделать знание рационально доказуемым. Математики Вавилона и Египта занимались задачами вроде следующих: как вычислить площадь четырехуголь­ника или круга, объем пирамиды, или длину хорды, или как параллельно основанию разделить трапецию на две равные части. Греческие философы стремились это доказать.   Греки восприняли знание восточных культур и сумели переработать, оформить их в теоретическую, рационалистическую систему. Теоретическое мышление – это логико-математическая строгость доказательств. Характерная черта греческой математики заключалась в системном подходе при помощи доказательств от одного предложения к другому. «В Греции мы наблюдаем появление того, что можно назвать теоретической системой математики: греки впервые стали строго выводить одни математические положения из других, т.е. ввели в математику доказательство» [ 2, С.18].

Таким образом, теоретическое знание, наука в форме строгой логически доказуемой системы возникло в Древней Греции. «Для того чтобы осуществился переход к собственно научному способу порождения знаний, с его интенцией на изучение необычных, с точки зрения обыденного опыта, предметных связей, необходим был иной тип цивилизации с иным типом культуры. Такого рода цивилизацией, создавшей предпосылки для первого шага на пути к собственно науке, была демократия античной Греции» [6,С.61].

Античную математику Эвклида, астрономию, геоцентрическую систему Птолемея, физику Аристотеля многие историки науки считают уже научными теориями.

Существует точка зрения, отождествляющая античное научное и философское знание в рамках натурфилософского знания. На наш взгляд, в античной философии и античной науке много общего, во многом они тождественны.

Греческая философии выступала с критикой мифологии и формировалась, прежде всего, как научная философия, философия, построенная по образцу научного знания.

Уже у первых «физиков» философия мыслится как наука о причинах и началах всего сущего. И хотя в качестве начала каждый из них предлагает свое, однако само требование восходить к началам и из них объяснять устройство космоса, человека, познания - это требование в основном сохраняется у большинства греческих мыслителей.

Поэтому греческая философия, создавая и пропагандируя научный взгляд на мир, была тем локомотивом, той необходимой предпосылкой, без которой было бы невозможно формирования науки и научного знания. Но между наукой философией, даже на самых ранних этапах ее формирования существует принципиальное отличие. Философия пытается дать методологическое основание научному знанию, дойти до сущности бытия, хотя, быть может, это не всегда у нее получается. Фалес, Анаксимен, Анаксимандр были учеными и философами. Как философы они пытались найти, сущность бытия, ее первооснову, субстанцию, опираясь на которую можно построить научную, научную, конечно, в рамках того исторического контекста, теорию.

Существует также точка зрения, возникшее в рамках немецкой классической философии, что частные науки возникли в лоне философии, затем в те или иные этапы истории, отпочковались от нее. Эта позиция имеет право на существование, действительно процесс дифференциации научного знания происходил и происходит он и сейчас. Но науки отпочковываются как от философии, так и от других частных наук. В силу неразвитости научного знания на ранних этапах развития многие науки существовали в рамках философии, однако греческая философия всегда имела свой, отличный от науки, предмет исследования.

В последние годы получила распространение точка зрения, что наука Нового времени принципиально отличается от античной науки, что наука в ее современном понимании, наука, опирающаяся на экспериментальное естествознание, возникла именно в Новое время. Определенный смысл в этой позиции есть. Физика Аристотеля – это не современная физика и не физика Нового времени, но и современная наука будет не похожа на науку будущего. В развитии науки и научного знания необходимо видеть и выделять определенные, качественно отличные, этапы ее развития. Но надо видеть и общее, то, что качественно отличает науку на всех этапах ее развития от других форм общественного сознания.

А отличает ее от других форм общественного сознания то, что сформулировано греками – теоретическое мышление. В силу особенностей конкретно-исторического развития Греции, рабовладение, неразвитость материального производства, экспериментальная наука существовала в том виде, в каком она и должна быть. Экспериментальная наука не была развита в той степени, как это произошло в Новое время. Но разделение знания на два направления: эмпирическое, опытное – ремесло, земледелие, мореплавание и теоретическое – философские и математические построение, уже произошло. А это то, что отличает науку как форму общественного сознания на всех этапах ее развития. Поэтому наука возникла именно в Греции.

Характерная черта античной науки – слабое развитие экспериментальной базы. Эксперимент в том виде, как он сформировался в XVII веке, отсутствовал в античности. Античная наука, в отличии от науки Нового времени, имела иное мировоззренческие направление – познание ради познания, само познание и само знание, вне всякого практического приложения, и есть высшая ценность. В условиях рабовладения практическая деятельность считалась недостойной свободного человека.

Абстрактность и созерцательность – характерная черта, недостаток и, в тоже время, достоинство античной науки. Именно абстрактно- теоретическое, рационалистическое направление было той методологической базой, на которой возникла наука. В рамках этого направления развивались философия, математика, логика, физика, были высказаны гениальные мысли о строении и развитии Вселенной. Пифагор преобразовал математику «в форму свободного умственного развития».

Именно в античности возникли этические ценности науки. «Платон мне друг, а истина дороже». Научная истина является высшей нравственностью ценностью для исследователя. Истина выше, каких либо личностных, практических ценностей. Именно в Греции наука и философия стали развиваться в результате критики предшествующих учений. Только в этом случае возможен прогресс науки.

Качественное отличие науки – демократичность и публичность, общедоступность. Усилиями греческих философов и ученых наука приобрела эти качества. Научное открытие превращается в ту или иную элементарную формулу, доступную всем, способным рационально мыслить. Именно это выведение скрытого, сакрального знания, существовавшего в культурах Востока, в сферу открытой публичности, рациональной доказуемости и знаменовало собой возникновение науки.

Наука эпохи Возрождения и Нового времени – это дальнейшее развитие тех принципов и методологических установок, которые были сформулированы греками. Принципы теоретического, рационального мышления оказали огромное влияние на социально-политическое развитие Европы. Социальные ценности – свобода, равенство, братство основаны на принципах рационализма.

 

Тема 2. Античная наука.

Важную роль в формировании древнегреческой математики сыграла пифагорейская школа.

В Греции, в отличии от стран Востока, мы наблюдаем появление того, что можно назвать теоретической системой математики: греки впервые стали строго выводить одни математические положения из других, ввели в математику доказательство.

Но важно иметь в виду, что сами греки называли приемы вычислительной арифметики и алгебры логистикой (logistika - счетное искусство, техника счисления) и отличали логистику как искусство вычисления от теоретической математики.

Правила вычислений, стало быть, разрабатывались в Греции точно так же, как и на Востоке, и, конечно, греки при этом могли заимствовать очень многое, как у египтян, так и в особенности у вавилонян.

«Таким образом, в Греции имела место как практически-прикладная математика (искусство исчисления), сходная с египетской и вавилонской, так и теоретическая математика, предполагавшая систематическую связь математических высказываний,  строгий переход от одного предложения к другому с помощью доказательства. Именно математика как систематическая теория была впервые создана в Греции» [2,С.19].

При помощи чисел пифагорейцы пытаются понять сущность мироздания. Число принимает мировоззренческий смысл. Числовые отношения они стали рассматривать как ключ к пониманию вселенной и ее структуры. «С известной вероятностью можно полагать, что в арифметике Пифагор исследовал суммы рядов чисел, в геометрии элементарнейшие свойства плоских фигур, но вряд ли ему принадлежат приписанные ему впоследствии «теоремы Пифагора» и несоизмеримости отношения между диагональю и стороной квадрата» [ 1, С.29 ]

Числовая символика. Так, к уже ранее найденным семеркам - семь элементов, семь сфер вселенной, семь частей тела, семь возрастов человека, семь времен года. - пифагорейцы прибавили семь музыкальных тонов и семь планет.

Однако затем семерка была низведена с пьедестала самого совершенного числа и уступила место десятке потому, что она неподвижна, не рождается от других чисел.

Числовые отношения, по мнению пифагорейцев, лежат в основе всех природных процессов, составляют самую сущность природы, «все есть число», познание природы возможно только через познание числа и числовых отношений.

Такой подход имел огромное значение для дальнейшего развития математики, поскольку связи между числами, числовые отношения выступают как основа всех природных явлений и процессов, связи между числами есть отражение реальных связей объективного мира.

Числовые пропорции пифагорейцы называли гармониями. Пифагор открыл связь числовых соотношений с музыкальной гармонией. При определенных соотношениях длин струн, последние издают приятный (гармонический) звук, а при других - неприятный (диссонанс).

Гармония существует в космосе. Весь космос, по Филолаю, «О природе»  образовался из двух начал: предела и беспредельного. Эти начала противоположны, но соединяются они при помощи гармонии.

Таким образом, числовая гармония, числовые пропорции проявляется в музыке, астрономии, геометрии. Следовательно, познание гармонических отношение есть познание сущности мироздания.

Античная наука и античная философия начинали с обоснования онтологической проблематики, центральная место в которой занимала проблема бытия. Что есть окружающий нас объективный мир, какими свойствами он обладает, иными словами, что есть бытие?

Эта проблематика активно разрабатывалась в элейской школе, главными представителями которой были Парменид и Зенон Элейской. Если ранние физики и пифагорейцы мыслили бытие, не ставя этого вопроса, то элеаты впервые поставили проблему соотношения мышления бытия, проблему адекватного отражения бытия в мышлении, то есть проблему познания бытия.

Что есть бытие по Пармениду? Бытие - это то, что всегда есть; оно едино и вечно - вот главные его предикаты. Все остальные предикаты бытия уже производны от этого. Раз бытие вечно, то оно безначально - никогда не возникает; неуничтожимо - никогда не гибнет; оно бесконечно, цельно, однородно и невозмутимо. Таким образом, исчезает возможность возникновения и гибели бытия. Бытие -  неделимо, ибо оно всюду одинаково и нет ничего ни большего, ни меньшего, что могло бы помешать связности бытия, но все оно преисполнено бытием. Вечное, неизменное, цельное (сплошное), неделимое, единое бытие, по Пармениду, неподвижно. «В школе элеатов впервые предметом логического мышления стала проблема бесконечности. В этом смысле философии элеатов представляет собой важный рубеж в истории научного мышления» [2, С.52].

Можно ли мыслить бытие? Эта проблема впервые была поставлена Зеноном. В связи с этим возникла проблема бесконечности и проблема континуума (пространства, времени, движения).

Апории Зенона кладут начало подлинно научному знанию, поскольку теоретическое естествознание невозможно без математики. Именно после критики элеатов, после постановки Зеноном этих проблем начинают формироваться основные направления научной мысли Древней Греции.

Наиболее известны пять апорий, в которых Зенон анализирует понятия множества и движения. Апория меры. Если вещь не имеет величины, она не существует, если вещь существует, она имеет некоторую величину, некоторое расстояние между тем, что представляет в ней взаимное различие. Вещи были в одно и то же время велики и малы и настолько малы, чтобы не иметь величины, и настолько велики, чтобы быть бесконечными.

Зенон впервые поставил вопрос: как мыслить континуум - дискретным или непрерывным? состоящим из неделимых (единиц, «единств», монад) или же делимым до бесконечности?

Можно ли мыслить движение? Наиболее известны четыре апории этого рода: «Дихотомия», «Ахиллес и черепаха», «Стрела» и «Стадий».

Дихотомия. Нет движения на том основании, что перемещающееся тело должно прежде дойти до половины, чем до конца.

Ахиллес и черепаха. Суть в том, что существо более медленное в беге никогда не будет настигнуто самым быстрым, ибо преследующему необходимо раньше придти в место, откуда уже двинулось убегающее, так что более медленное всегда имеет некоторое преимущество.

 Стрела. Летящая стрела летит и не летит. Время слагается из отдельных «теперь».

Стадий. Две массы движутся с равной скоростью, одна - с конца ристалища, другая - от середины, в результате получается, что половина времени равна ее двойному количеству.

Таким образом, Зенон в своих апориях доказывает невозможность движения, поскольку движение нельзя мыслить, не впадая в противоречие.

Вывод Зенона парадоксален. Однако, формулируя отрицательный вывод, Зенон сформулировал и пытался решить подлинно научную проблему: как можно мыслить движение, как в теоретической форме, в форме научной теории адекватно отразить процесс движения, иными словами, как создать теоретическую модель движения. Пусть вывод отрицательный, но проблемы, поставленные им, его критическая работа дали толчок к созданию новых программ научного исследования, к дальнейшей разработке науки Демокритом, Платоном, Пифагором, Аристотелем. «Таким образом, Зенон в ходе своей критически отрицательной работы подготовил почву для создания важнейших понятий точного естествознания, понятия континуума и понятия движения»[2, С.62].

Античный атомизм. По Демокриту, существует не только бытие, но и небытие, бытие есть атомы, а небытие есть пустота. Атомистическая теория Демокрита, в отличии от элеатов, ориентировала на объяснение эмпирического мира.

Демокрит, опираясь на пифагорейское понятие числа, полагал, что "единицу" надо мыслить как физическое тело очень малых, но конечных размеров. Тогда любой отрезок линии будет состоять из конечного числа неделимых атомов.

Таким образом, возникает как решение определенных теоретических, поставленных Зеноном, проблем. Эмпирические наблюдения выступали в роли демонстрации. В этом смысле атомизм выступает как шаг вперед в развитии античной науки, в развитии теоретического мышления.

Атомы, по Демокриту, предельно мелкие материальные частицы, которые нельзя ощутить при помощи органов чувств. Они имеют предел деления, который на определенном уровне становится невозможен, отсюда и происходит название частицы atomos (греч.) - неделимый. Атомы непроницаемы, на одном месте не могут совместиться, "совпасть" два атома. Атомы неделимы (из-за твердости), не имеют качеств, различаются по величине, форме, фигуре и весу, месторасположению и порядку. Непроницаемость атомов есть выражение субстанциональных свойств природы.

Отсутствие атомов, по Демокриту, есть пустота (небытие), бесконечное пространство, благодаря которому и в котором осуществляется хаотическое движение атомов. в пустом пространстве и вечном движении.

Атомы различаются сами по себе формой и величиной, а их соединения - положением и порядком атомов, из которых они состоят. Именно положение и порядок атомов должны, по убеждению Демокрита, объяснять различные чувственные качества тел эмпирического мира.

По форме  атомы – шарообразные, кубические, пирамидальные, шероховатые, угловатые, искривленные и изогнутые. Эти формы объясняют механику их сцепления, тем самым объясняют многообразие объективного мира. Учение Демокрита, таким образом, представляет собой механическое объяснение природных процессов.

Атомистическая философия направлена на объяснение предметов физического мира. При этом указывает на механические причины всех возможных изменений в мире.  Демокрит разработал учение, принципиально отделяющее мир эмпирический (мир субъективного восприятия) и мир существующий (объективного знания) Атомы это то, что невозможно видеть. Наглядность объясняющей модели атомизма. «Движение пылинок в луче света» - образ движения атомов. Эта наглядность заставляла многих ученых не только Древности, но и Нового времени обращаться к атомизму.

Софисты знаменуют переход к несколько иной подход к науке и научному познанию, здесь мы видим не только стремление к получению определенных результатов, но к их логическому обоснованию, к подтверждению их достоверности, что является обязательным атрибутом научного знания.

Софисты стремились сделать научные достижения всеобщим, публичным достоянием, Протагор первый начал изучать способы доказательств и тем самым положил начало разработке формальной логики, а софисты, Гиппий и Продик, занимались исследованием языка (Продик - синонимикой, а Гиппий - грамматикой).

Отсюда логически вытекал акцент софистов на рефлексии. Рефлексия - тип философского мышления, направленный на осмысление и обоснование собственных предпосылок, требующий обращения сознания на себя.

Софисты обратили внимание на сам процесс познания. Акцент на мышлении на способах доказательства знания предполагает весьма развитую рефлексию сознания о себе самом - рефлексию, осуществляемую как с теоретическими, так и с практическими целями. Таким образом, интерес софистов был направлен, прежде всего, на выделение сознания как специфической реальности.

В лице софистов научная мысль античности перешла от объективного изучения бытия к рассмотрению субъективной стороны познавательного процесса - к самому человеку и его сознанию. Это дало толчок к развитию методологии научного познания. Проблема познания заключалось не в только в том, что нужно познать, но и в том, каков механизм этого познания.

Софисты удовлетворяли потребность в образовании, возникшую в античном обществе. Платон видит в софистах посредников между теми, кто создает знание, и теми, кто нуждается в нем. В античном обществе возникла потребность передачи знания не только «по вертикали», от поколения к поколению, но и «по горизонтали», от сословия к сословию. Все это способствовало развитию греческой демократии, размыванию границ между сословиями и развитию индивидуализма. «Элеаты и софисты содействовали превращению досократического, еще во многом метафорического, способа мышления в логический способ мышления, характерный для послесократовской мысли» [2, С.104].

Начало формы

Конец формы

Платон. Говорить о Платоне как методологе науки нельзя в современном понимании этого термина. Но разработка Платоном философских проблем, идеального и материального, абстрактного и конкретного, числа как идеального образования, пространства оказало огромное влияние на развитие античной науки.

Материальное и идеальное, чувственное и умопостигаемое. Платон впервые в истории философии поставил основной вопрос философии и разделил единый мир на два мира: материальный и идеальный.

При этом в своей гносеологии Платон выделил мир чувственный, то есть мир материальный и мир умопостигаемый идеальный и наделил их различными гносеологическими свойствами. Видимый, чувственный мир это изменчивое, тленное, неистинное, умопостигаемый, невидимый мир – это неизменное и истинное. Два мира - два слоя в человеческом сознании.

Чувственный мир познать нельзя, все знание о чувственном мире – это всего лишь мнение. Все знание о природе есть знание о том, что возникает и уничтожается, значит оно, с точки зрения Платона, не может быть достоверным, истинным знанием о мире идей и должно быть отнесено к сфере изменчивого "мнения". К тому же, изучение мира чувственного бытия также не способствует познанию бытия истинного, незримого, неизменного, вечно пребывающего, но оно, напротив, мешает этому истинному познанию.

Истинное знание, по Платону, есть знание не объективного мира, а знание идеального, умопостигаемоего, знание идей, а для этого надо отвернуться от природы. «Платон требует отвернуться от природы, отойти от нее в том виде, как она дана чувственному созерцанию, но отойти, чтобы выработать новые средства познания, которые позволят впоследствии подойти к ней гораздо ближе, чем это делали натурфилософы – «досократики» [2, С..113].

Диалектика и теория познания у Платона совпадают. С точки зрения диалектики конкретного и абстрактного, чтобы глубже познать конкретное нужно от него абстрагироваться, а затем вернуться к конкретному. Платон делает первый шаг от конкретного к абстрактному, шаг к созданию общих, абстрактных идей. И этот шаг – несомненная заслуга Платона.

Формирование идей, понятий. Формирование Платоном идей можно рассмотреть как формирование им абстрактных понятий. Если в современной гносеологии понятия есть средство познания объективного мира, но для Платона идеи, понятия есть объект познания. Идеи – это и есть бытие. Платон, таким образом, идеям, понятиям, как объективный идеалист, придает онтологический статус

При входе в платоновскую Академию была надпись: "Не геометр - да не войдет". Те, кто не были сведущими в музыке, геометрии и астрономии, вообще не принимались в Академию. Не удивительно поэтому, что среди учеников Платона были крупные математики - такие, как Архит, Теэтет, Евдокс.

Каков онтологический статус числа? Число постигается лишь с помощью мысли. Естественно поэтому, что число - это идеальное образование, как результат диалектики конкретного и абстрактного.

Если у пифагорейцев не было различие вещи и числа, то Платон такое различие делает. Числа не вещи, а идеальные образования, математические объекты, число нельзя воспринять чувственно, его можно только мыслить. В чувственном мире нельзя найти единицу, которая ничем бы не отличалась от другой, но как идеальное образование число один равно одному.

Число у Платона неделимо, поскольку сама единица мыслится как логическое начало. Единица неделима, ибо она есть единое, а единое неделимо по определению. Единица, согласно концепции Платона, рождает множество, но и само множество имеет своим логическим условием единицу: ведь если нет единого, то нет и многого, поскольку многое - это множество единиц.

Что есть математические вещи, или математические объекты, по Платону? Это идеальные образования, которыми оперирует геометрия. Это объекты мысли, они идеальны, но они имеют чувственные подобия. Это геометрические фигуры: окружности, треугольники, линии и плоскости.

Пространство есть нечто отличное от умопостигаемых идей, с другой стороны – от чувственных вещей, воспринимаемых ощущением. Пространство имеет признаки, как первого, так и второго: подобно идеям – вечно, неразрушимо, неизменно, но в отличии от идей воспринимается он не с помощью мышления. Таким образом, пространство находится между миром идей и миром вещей.

Интеллигибельная материя. Каким образом чувственные вещи причастны к идеям? Если числа это идеи, то геометрические фигуры носят промежуточный характер между идеями и чувственными вещами. Некоторым образом они причастны материи. Это и есть интеллигибельная, можно сказать, мыслимая, материя.

Платон о физике как науке. Возможно ли исследование природы и создание науки о природе – физики? Платон полагал, что чувственный мир не может быть предметом научного знания, поэтому отрицательно относился к возможности создания науки о природе физики. Как идеалист Платон всегда был устремлен в царство вечных и неизменных идей. С этой позиции только математика есть путь к венному бытию, только математика является наукой.

Аристотель – создатель научной философии. Аристотель в течении 20 лет был учеником Платона и как достойный ученик критиковал учителя и развивал его учение. Если Платон утверждал, что истинное знание может быть только знанием идей, а чувственный мир познать нельзя, то, по мнению Аристотеля, предметный мир познать можно и может быть создана наука, направленная на познание предметного мира – физика.

Аристотель создатель науки о природе физики. Подход пифагорейцев и Платона к изучению природы был направлен на познание математических отношений, а это исключало движение и изменение. Поэтому, по мнению Аристотеля, физика не может быть построена на базе математики, физика есть наука о движении и изменении природы.

По мнению Аристотеля, платоновско-пифагорейская школа не уделяла достаточно внимания естествознанию. Поэтому Аристотель, обращаясь к ранним «физикам» - Анаксагору, Эмпедоклу, Демокриту, стремился преодолеть логико-математическую ориентацию Платона.

Материя как возможность. У Платона материя выступает в качестве небытия, что исключает возможность движения. Аристотель трактует материю как возможность бытия, как потенцию бытия, тем самым открывает возможность движения материи. Материя – возможность, а материальный предмет – действительность. Таким образом, категории возможности и действительности вводятся для решения основного вопроса физики: что такое движение?

Теория движения. Аристотель первый в античной философии сформулировал понятийный аппарат для определения движения, тем самым создал физику как науку.

По Платону движение и изменение то, что противоположно миру бытия, сущего, идей, а значит это небытие, не сущее. Аристотель определяет движение как переход материи от возможности к действительности, от потенции к энергии. Виды движения - качественное изменение, рост и убыль, возникновение и уничтожение, перемещение.

 Движение, таким образом ,имеет начало и конец, существует между двумя точками. Движение нельзя отделить от того, что движется, поэтому движение не становится самостоятельным объектом, как стало в физике нового времени.

Аристотель выделяет четыре вида движения: в отношении сущности - возникновение и уничтожение; в отношении количества - рост и уменьшение; в отношении качества - качественное изменение; в отношении места - перемещение. Ни одни из этих видов не может быть выведен из другого.

Иерархия видов движения. Перемещение. Без перемещения, по мнению Аристотеля, невозможно никакое другое движение, поэтому оно обуславливает все остальные виды движения. Перемещение, следовательно, выступает как такое движение, которое опосредует все остальные виды движения.

Аристотель полагал, что перемещение следует считать первым среди движений еще и потому, что оно непрерывно.

Понимание непрерывности. Для того чтобы движение было непрерывным, должно быть выполнено три условия: единство (тождественность) вида движения, единство движущегося предмета и единство времени. Ни одного из этих условий, взятого отдельно, недостаточно для того, чтобы движение было непрерывным.

 Решая проблему Зенона, Аристотель разрабатывает свое понимание непрерывности.. Непрерывное - это то, что делится на части, всегда делимые. Значит, непрерывное не может состоять из неделимых частей, например линия из точек, если линия непрерывна, а точка неделима.

Понятие бесконечного. Аристотель определяет бесконечное как то, вне чего всегда есть еще что-то. Там, где вне ничего нет, - говорит это законченное и целое. Аристотель делает акцент именно на конце, границе, ибо тут - начало оформления, а вместе с ним и начало познания: неоформленное, беспредельное - непознаваемо. Поэтому и бесконечное, число или величина, не может быть бесконечным "в обе стороны": ибо в этом случае о нем вообще ничего нельзя было бы знать. Хотя бы один "конец" должен быть налицо: для числа - нижняя граница, для величины - верхняя.

Первый двигатель. Аристотель вводит понятие первый двигатель. Есть движущее и движимое, движущее и движимое. Гегель, излагая идеи Аристотеля в своей истории философии, назовет это « дурной бесконечностью». По Гегелю источником движения выступает противоречие, движение он трактует как самодвижение. Аристотель никакого самодвижения не допускает.

Первый двигатель, он неподвижен, он есть исходное начало движения, все остальное есть лишь передаточные звенья этого движения. В природе движение существует всегда и никогда не кончается, то должно, по мнению Аристотеля, существовать нечто вечное, что движет как первое – первый неподвижный двигатель.

Первый двигатель неделим, не имеет никаких частей, никакой величины. Ничто конечное не может двигать в течении бесконечного времени, в конечной величине немыслима бесконечная сила.

Поэтому вечный двигатель есть живой, деятельный разум, есть бог. Бог есть живое, вечное существо. Таким образом, Аристотель при обосновании физической теории движения вынужден опираться на метафизику, философию объективного идеализма.

Время. Аристотель характеризует время как меру движения. Поскольку время есть число, то «теперь», предшествующее и все подобное им так же находится во времени, как единица, нечетное и четное в числе, предметы же находятся во времени, как в числе. Средством измерения времени является равномерное круговое движение, движение небесного свода.

Аристотеля не случайно называют создателем научной философии, создателем научного метода, наукоучения, науки о науке.

Ученики Аристотеля продолжили традицию исследования истории науки. Феофраст написал исследование "Мнения физиков", где излагал взгляды и открытия ученых по отдельным вопросам; Евдем Родосский написал историю геометрии, арифметики и астрономии - сочинения, которые, к сожалению, до нас не дошли. Менон написал историю медицины. Дикеарх Мессинский - историю литературы.

Наука на пустом месте не возникает, необходима традиция, культура, культурно-исторический контекст. Такой подход является заслугой Аристотеля.

Аристотель был убежден, что научное исследование требует соединение усилий группы ученых, научного коллектива. Поэтому Аристотель выступал как организатор работы своих учеников.

Развитие науки требовало материальных, вспомогательных средств, приборов, коллекций животных, минералов, библиотеки. Аристотель, благодаря Александру Македонскому, был обладателем коллекции животных и растений, а также библиотеки.

Идеи и научная деятельность Аристотеля привели к перестройке прежнего способа деятельности ученого, к появлению нового типа ученого и новой организации науки.

Наука и научное познание для Аристотеля есть высшие нравственные ценности, жизнь ученого есть высшая форма жизни, она связана со сферой высшего бытия, наиболее адекватное осуществление человеческой сущности. Высшее наслаждение, «блаженство» есть созерцание истины.

 

studopedia.net

Когда появилась наука? - Наука и жизнь -

Андрей Сахаров видел три главных проявления науки: стремление человеческого разума к познанию, мощный инструмент в руках людей и основа единства человечества. Он был причастен ко всем трем – физик-теоретик, «отец советской водородной бомбы» и социальный мыслитель.

При всей своей гуманитарной ответственности Сахаров оставался человеком науки, убежденным, что «наука как самоцель, отражение великого стремления человеческого разума к познанию», «оправдывает само существование человека на земле». Корень этого стремления физик видел среди корней человеческого рода, рисуя, как «наш обезьяноподобный предок» «по инстинкту любопытства» приподнимал камни под ногами и находил там «жучков, служивших ему пищей. Из любопытства выросла фундаментальная наука. Она по-прежнему приносит нам практические плоды, часто неожиданные для нас».

Эта картинка говорит не столько о детстве человечества (и малоаппетитной диете наших предков), сколько о детстве почти каждого человека, когда любопытство – не порок. Другая важная наука – генетика – установила, что все нынешние люди происходят от одной женщины, жившей около 200 тысяч лет назад. Генетики назвали ее Евой Митохондриальной по причинам, понятным тем, кто знаком с Библией и с устройством живой клетки. Точно не известно, какие именно генетические достоинства эта праматерь передала своим потомкам, что они, плодясь и умножаясь, пережили всех непотомков этой праматери. Подсказку дает загадочный факт археоантропологии: примерно тогда же – 200 тысяч лет назад – резко увеличился объем головного мозга у вида Хомо Сапиенс. Если подсказка эта правильна, то врожденное преимущество праматери человечества Евы Сапиенс – ее интеллектуальные потребности и способности.

Интеллект проявляется не только в любопытстве, и по-детски неистощимое любопытство сохраняется не у каждого повзрослевшего ребенка. Лишь те, у кого сохраняется, рождены для науки, для научных открытий.

Ну, а когда была открыта сама наука? Или изобретена?

Если наукой называть любые знания, которым можно научить другого, то она, вероятно, родилась вместе с первым сообщением человека своему ближнему, какие жучки особенно вкусны. Такого рода практически полезные знания передавались из поколения в поколение вместе с приемами изготовления каменных топоров, кулинарными рецептами, приметами, сказками, песнями и другими элементами народной мудрости, что в совокупности называют народным преданием.

Другое дело – наука фундаментальная, образующая фундамент здания современной науки и техники, на верхних этажах которого изобретен Интернет и все прочие хайтеки. Прикладная наука отвечает на практические вопросы. А фундаментальная задает «бесполезные» вопросы об устройстве мироздания, о его наиболее общих законах. Такая наука родилась совсем недавно в масштабах двухсоттысячелетия. И родилась в два приема.

Кто изобрел фундаментальную физику?

Первым фундаментальным теоретиком можно назвать Фалеса, жившего в VI веке до нашей эры в греческом полисе Милет, что в Малой Азии. Сохранились свидетельства о его мудрости и разнообразной одаренности, был он известен и успешным предпринимательством, и толковыми политическими советами. Но славу первого ученого принес ему ответ на вопрос, что является первоначалом всего сущего. Он учил, что это – вода, из которой все рождается и в которую все возвращается.

В наше просвещенное время такой ответ кажется очень странным, чтобы не сказать смехотворным. Но не зря же Фалеса считали своим предшественником самые разные греческие философы?! Главной его заслугой был даже не странный ответ, а сам вопрос, который он поставил перед собой. Его последователи – Пифагор, Анаксимандр, Демокрит, – размышляли над тем же вопросом, но они еще не знали убедительного способа проверить свои ответы. А возможно, даже не понимали необходимость этого.

Звание первого фундаментального физика больше других заслужил – двадцать веков спустя – Галилей. Он много чего сделал для науки: обнаружил горы на Луне, пятна на Солнце, спутники Юпитера. Но главное – изобрел экспериментально-теоретический метод: познавая устройство мироздания, разум свободен изобретать сколь угодно неочевидные понятия, если опирается на систематически поставленные эксперименты, основанные на измерениях. Именно так Галилей открыл фундаментальные законы инерции и падения.

Согласно закону инерции, тело, на которое не действуют силы, продолжает свое движение вечно и неизменно. Никакого такого тела Галилей не видел – всякое реальное движущееся тело свою скорость меняет: в подлунном мире рано или поздно останавливается, а в надлунном мире астрономии меняет направление движения. Так что закон инерции возник лишь в воображении Галилея. Так же как и закон падения: в пустоте все тела падают по одному закону. Такого тоже реально не бывает – пушинка падает медленнее гирьки. Однако теоретический разум и воображение Галилея питались экспериментами и вместе с тем направляли новые.

Возникшие в воображении Галилея законы стали первыми достижениями новой – фундаментальной – физики и привели к триумфу Ньютона, родившегося в год смерти Галилея. Ньютон, размышляя над экспериментами и астрономическими наблюдениями, разглядел еще несколько «воображаемых» свойств реального мира и на этих наблюдаемых и воображаемых краеугольных камнях построил общую теорию движения – классическую механику. Эта теория блистательно оправдалась и в надлунных предсказаниях небесной механики, и в подлунных инженерно-практических приложениях.

Через три века после Галилея, объясняя его экспериментально-теоретический метод, Эйнштейн высказал нечто неожиданное:

«…наши моральные наклонности и вкусы, наше чувство прекрасного и религиозные инстинкты вносят свой вклад, помогая нашей мыслительной способности прийти к ее наивысшим достижениям».

О вкусах не спорят, как и о чувствах-наклонностях. Ясно лишь, что разнообразие интуиций физиков плодотворно для науки: каждый единоличный взлет новой идеи после коллективной проверки становится общим достоянием и готовит новые взлетные площадки.

Что же касается религиозных инстинктов, то основных известно два – теистический и атеистический. На атеистическое понимание природы, по существу, опирался Фалес (его философские потомки Демокрит и Эпикур уже оформили последовательно атеистическое мировоззрение). Нет сведений, что помогло ему прийти к своему взлету. Но история дает основание думать, что помогло Фалесу как раз теистическое мировоззрение, незадолго и недалеко от него возникшее. И тогда резонно предположить, что он, следуя своему религиозному – атеистическому – инстинкту, дал свой материалистический ответ на недавно и неподалеку поставленный вопрос о «первоначале всего сущего». В культуре взаимодействие идей – это иногда отталкивание или отрицание.

Шагнем на двадцать веков вперед и зададимся вопросом:

Что помогло Галилею открыть фундаментальную науку?

Почему она родилась именно в Европе, а не в других культурах раньше или независимо несколько позже? Китайская, индийская и исламская культуры как минимум сопоставимы с европейской по прикладным инновациям. Китайское изобретение бумаги стало предпосылкой европейского книгопечатания. Индийское изобретение десятичной системы счисления способствовало астрономическим вычислениям, которые были предпосылкой ньютоновской небесной механики. Обе эти и многие другие инновации проникли в Европу благодаря исламской культуре.

Гениальность Галилея, разумеется, сыграла свою роль, но одаренные люди встречаются среди потомков Евы Сапиенс, надо думать, с равной вероятностью во всех частях «ареала» этого вида – во всех культурах. До Галилея закон инерции выдвигали исламский ученый Ибн аль-Хайсам на шесть веков раньше, а китайский философ Мо-цзы на двадцать (!) веков раньше. Однако эти прозрения были забыты, пока их не обнаружили историки.

А прозрения Галилея начали цепную реакцию теоретических идей и экспериментов, которые привели к современной науке. Ясно, что речь должна идти о культурной инфраструктуре в слое образованных европейцев XVI – XVII веков.

Подсказку можно видеть в том, что основоположники новой физики – Галилей и Ньютон – были подлинно верующими людьми, как и основоположники новой астрономии – Коперник и Кеплер, «на плечах» которых они стояли. Все четверо жили в эпоху Реформации – время мощного религиозного свободомыслия, направленного на выяснение великой истины, как надо жить. При этом все христиане признавали источник истины – Библию, но острые дебаты шли о том, как из этого источника истину извлекать. Авторитету и традициям католической церкви противостояли доводы разума и голос чувства реформаторов-протестантов.

Какое отношение это может иметь к науке? Дело в том, что важнейшие постулаты науки являются предметом веры:

– наш мир познаваем;

– каждый может участвовать в познании мира, опираясь на собственный разум, интуицию и чувство.

Эти постулаты сейчас кажутся самоочевидными, их «доказывает» сама история науки с ее грандиозными успехами и великими творцами, вышедшими «из народа». А на что могли опираться эти постулаты науки до всей ее успешной истории? Согласно Эйнштейну, «вся научная работа опирается на веру в упорядоченность и познаваемость мира, и это – чувство религиозное. Это – смиренное изумление порядком, который открывается нашему слабому разуму в доступной части реальности». Тем более для религиозных естествоиспытателей XVI – XVII веков. Для них исходные постулаты науки опирались на веру в то, что наш мир и человек созданы Высшим разумом, Творцом-Законодателем, что мир создан для человека, а человек не зря наделен стремлением и способностью к познанию.

Это – истины Библии, которую в эпоху Реформации, благодаря книгопечатанию и новым переводам, читали заново и с новым усердием по всей Западной Европе. Это был универсальный источник знаний тогдашней европейской цивилизации и один из главных бестселлеров, что определялось, помимо религиозного авторитета, увлекательными приключениями , назидательный смысл которых не очевиден и побуждал размышлять самостоятельно. Речь идет об общей инфраструктуре европейской культуры, о культурном «генетическом коде», связавшем разные страны Европы в нечто единое – в библейскую цивилизацию.

Отсюда гипотеза: Библия послужила важной предпосылкой возникновения фундаментальной науки в Европе XVI – XVII веков.

Естествоиспытатель у Древа познания

Представим себе юного естествоиспытателя – молодого человека, одаренного повышенной способностью и потребностью к познанию, а, значит, и повышенной свободой духа. И поясним его «предпосылочное» восприятие текста Библии на примере самой первой библейской истории, где человек – главное действующее лицо. Это история о Древе познания добра и зла. Традиционное понимание смысла этой истории как нарушение запрета, повлекшее за собой наказание, вовсе не исчерпывает ее содержания. Остаются вопросы, зачем Творец посадил в райском саду столь особое дерево, входило ли в Его намерения снять свой запрет в какой-то момент, и так далее.

Единой целостной интерпретации истории о Древе познания нет ни в православной, ни в других христианских традициях. Нет ее и в иудаизме. А предложенные интерпретации настолько разнообразны – от приземленно географических до возвышенно аллегорических, что впору задуматься о самом этом разнообразии.

Взглянем, однако, на эту историю глазами юного естествоиспытателя. Тогда разгадка намерений Творца отступает в тень: естественными материальными действиями не удостоверишь сверхъестественный идеальный замысел. В центре внимания – человеческая сторона истории. Естествоиспытатель легко поймет причины Евы, побудившие ее отведать плоды Древа познания: они были не только красивы и аппетитны, они «открывали глаза» – открывали путь к познанию. Это – инстинкт любопытства, как познания ради познания, о которых говорил Сахаров, и это – модель фундаментальной науки.

Естествоиспытатель своими ушами услышит слова Создателя сада: «Не ешь плодов Древа познания, а то станешь смертным». И увидит в этих словах не запрет, а предостережение или предупреждение: не трогай огонь, а то будет больно. Как известно, даже услышав такое предостережение, ребенок с наклонностями естествоиспытателя все равно, бывает, исследует огневой источник света и тепла, чтобы познать ради познания, и, бывает, обжигается.

Независимо от теологической квалификации происшедшего в райском саду, ясно, что свобода выбора и исследовательский инстинкт Евы были ей даны самим Творцом, ведь то был самый первый ее поступок. Ясно также, что в результате первого свободного поступка у человека «открылись глаза». В глазах естествоиспытателя изгнание из ограниченного райского сада и начало самостоятельной трудовой жизни в неограниченно большом мире – не высшая мера наказания, а начало истории познания.

Для физика-христианина естественно думать, что раз Бог сотворил для человека Вселенную и дал ему Библию, то Вселенная не менее познаваема, чем Библия. Такую параллель можно видеть в знаменитом высказывании Галилея о том, что «книга Вселенной написана на языке математики».

Текст Библии в своих историях несет идеи о Едином законодателе, о свободе воли всякого человека – и царя, и раба – на своем жизненном пути и об ответственности за выбор пути. На эти идеи опирались реформаторы в обновлении религиозного мировоззрения. При этом центральное понятие неосязаемого Творца-законодателя встраивалось в понимание жизни человека и в сознании верующего подтверждалось жизненным опытом. Естественный инструмент проверки – самосознание, душа, внутренний аршин человека, поскольку речь шла о внутреннем знании, о человеческих ситуациях, описанных в Библии, о вопросе «Как надо жить».

Физика же занимает вопрос, как устроена природа – внешний мир, где внутренние чувства неприменимы, а внешние чувства ненадежны. Путь к надежности знания Галилей нашел в методе измерительных экспериментов. Что же касается теоретического понимания внешнего мира, то здесь работал тот же разум, что и в понимании моральных законов жизни человека. Понятие о движении в отсутствии всяких сил требовало не больше смелости, чем понятие о Боге.

Естествоиспытатели Галилей и Ньютон были свободомыслящими и в своем религиозном мышлении. Об этом говорит и конфликт Галилея с церковной бюрократией, и расхождение Ньютона с церковной доктриной о Троице. Они отделяли божественный авторитет Библии от людских ее интерпретаций и считали, что Бог дал две книги: книгу слов Божиих – Библию и книгу Мироздания. Когда Галилей говорил, что Библия учит о том, как попасть на небо, но не о том, как небо устроено, он фактически защищал Библию от неправомерных противоречий с реальностью, считая, что отвечать на вопросы об устройстве неба и земли должны естествоиспытатели. Если церковная бюрократия стремилась к тому, чтобы сделать науку «служанкой богословия», то по меньшей мере для первых поколений новых физиков XVII века слово Божие, воплощенное в Библии, служило опорой для познания сотворенного Богом мироздания.

Почему фундаментальная наука не родилась в других культурах?

Итак, Библия учит не только тому, как попасть на небо, но также и тому, что мир познаваем и что каждый человек имеет право без особого разрешения заниматься таким познанием. Галилей не говорил о втором и третьем лишь потому, что эти постулаты были очевидны и общеизвестны – закреплены в инфраструктуре европейской культуры.

По той же причине миссионеры-иезуиты, впервые прибывшие в Китай во времена Галилея, были поражены, обнаружив, что китайцам было совершенно чуждо европейское понятие «законов природы». При этом вполне привычны были законы государственные. Можно думать, что причина этого различия состоит том, что в китайской культуре не было аналога Библии и представления о едином Боге-законодателе. Государственные законы устанавливает император, а кто установил законы природы? В приведенной таблице виден огромный контраст встречаемости слова «БОГ» между китайской и англо-русской зонами Интернета (см. внизу).

Гораздо показательней, однако, с христианской культурой сопоставить исламскую, где был и монотеизм и Священное писание – Коран. Исламская культура возникла по соседству и развивалась в контакте с христианской. Главные персонажи и многие библейские истории присутствуют в некоторой форме в Коране. Почувствовать разницу можно, сопоставив две версии истории о Древе познания.

Кораническую версию, впрочем, точнее было бы назвать «Дерево запрета», поскольку там запретное дерево никак не названо, вовсе не говорится о познании и есть прямой запрет: «не приближайтесь к этому дереву, не вкушайте от его плодов, чтобы не оказаться из неправедных, не повинующихся Аллаху». Нет также ничего похожего на роль Евы в ситуации выбора и на конкретные «соблазнительные» причины, включающие познание. Роль Змея исполняет падший ангел Иблис, он же Шайтан: «из-за зависти и ненависти Иблис обманул их [Адама и его жену] и соблазнил отведать плодов от запретного дерева, и они совершили грех, поддавшись этому соблазну. Таким образом, шайтан привел их к утрате блаженства, дарованного им Богом».

Радикально различаются также назначения человека. В Библии человек создан по образу и подобию Божию, венец творения, наделенный активно-свободной волей и стремлением к познанию. В Коране «Аллах сотворил человека, поставил его наместником на земле и одарил его знаниями о вещах», а главная обязанность человека – покорность, что и означает слово Ислам. Хотя постулат обеих Книг – монотеизм, но роли Бога представлены существенно по-разному: в Библии – Творец, Законодатель, Высший разум; в Коране – прежде всего Всесильный правитель. Ясно, какая культурная инфраструктура более благоприятствует призванию естествоиспытателя.

Для истории науки особое значение имеют установки познаваемости мира и свободы личности, способной к познанию. Получая такие установки «с молоком матери», из воздуха культуры, человек может вовсе не быть религиозным, чтобы усвоить эти установки и в дальнейшем опираться на них. А общество, в котором такие установки глубже укоренены, лучше подготовлено для цепной реакции научного прогресса. Конечно, даже в обществе без таких установок может родиться выдающаяся личность (как, например, Мо-цзы и Ибн аль-Хайсам), которая самостоятельно выработает научно-оптимистическое мировоззрение и выдвинет важные идеи, но чтобы эти идеи были подхвачены и развиты другими естествоиспытателями, нужна подходящая культурная инфраструктура.

Довод в пользу библейской инфраструктуры можно найти и в пределах христианской культуры, воспользовавшись статистикой нобелевских лауреатов по их религиозному происхождению. Согласно этой статистике, лауреаты протестантского происхождения составляют 30% при доле в мировом населении 7%, а лауреаты католического происхождения – 9% при доле в населении 17%. Это различие в нобелевском потенциале можно объяснить тем, что протестантская традиция включала в себя гораздо большее участие текста Библии, чем католическая, где самостоятельное, без присмотра священника, чтение Библии не поощрялось.

В Библии действительно можно «вычитать» основные идеи либерализма. Например, зародыш идеи универсальных прав человека дает одна из десяти заповедей – заповедь о субботе: «не совершай никакой работы, ни ты, ни сын твой, ни дочь твоя, ни раб твой, ни рабыня твоя, … чтобы отдохнул раб твой и рабыня твоя, как ты». Значит, Бог заповедал право на день отдыха даже для рабов. Что не удивительно, поскольку все люди произошли от одного Адама, созданного по образу и подобию Божью, и, значит, все люди – братья и сестры, хотя бы и тысячеюродные, и, как подобия Божьи, все заслуживают уважения. Можно найти в Библии идею разделения властей – фактическое разделение государственной и религиозной власти в древнем Израиле, а также аналог конституции – закон Моисеев, который распространялся на всех, включая царя. Механизмы ограничения власти царя включали в себя деятельность пророков, подвластных лишь Богу и обличающих неправедные действия, не взирая на лица.

Характерное для Библии сочетание высшей закономерности и стремления к свободе, проявившись в истории исхода из Египетского рабства и в отважной свободе пророков, несло с собой представление об историческом прогрессе. Это представление подкрепляло и прогресс в познании мира, и прогресс в социальном переустройстве, что проявилась в Реформации, в рождении новой фундаментальной науки и в новой социально-политической программе либерализма. Таким образом, библейская инфраструктура западноевропейской культуры поддержала не только зарождение новой – фундаментальной – науки, но также и зарождение новой либеральной модели социального устройства, которое благоприятствовало развитию новой науки.

Куда ведет прогресс?

Будущее фундаментальной науки за горизонтом нашего времени – скажем, на четыре века вперед – не менее загадочно, чем ее рождение четыре века назад. Кажется немыслимым, что темп прогресса сохранится. Всякий быстрый рост когда-то заканчивается. Особенно веские свидетельства этого дает фундаментальная физика, которой мы, для определенности, ограничимся.

Физики, рискующие заглядывать за горизонт, высказали два принципиально разные прогноза о будущем своей науки. Не раз обсуждалась идея о том, что фундаментальная физика когда-то завершится: будут открыты все фундаментальные законы, появится так называемая Теория великого объединения, или «Теория Всего», и останутся лишь задачи приложения этих законов к конкретным частным – прикладным – ситуациям. С другой стороны, выдающийся физик-теоретик Фримен Дайсон высказал гипотезу, что столь великая Теория невозможна и, более того, что «бессмысленно» даже объединение теории гравитации и квантовой теории. Такая теория квантовой гравитации, как считается, необходима для описания вполне мыслимых на сегодняшний день явлений, таких как первая стадия рождения Вселенной и последняя стадия «умирания» достаточно массивной звезды.

В обоих прогнозах нынешняя – «библейская» – научно-оптимистичная картина мира стала бы неадекватна состоянию науки. Тогда, вероятно, потребовалась бы какая-то иная и, возможно, пригодились бы иные – неевропейские – парадигмы.

Вернувшись из далекого загоризонтного будущего в наше время, подчеркну, что гипотеза о библейских предпосылках научного и социального прогресса в новое время не означает какую-то оценку библейской инфраструктуры и самого прогресса.

Любая оценка необходимости, неизбежности и желательности прогресса – вопрос веры. Но не зря народная мудрость гласит: «Вера творит чудеса». Как показывают уже обстоятельства рождения фундаментальной науки, вера – важный фактор в ее истории. В действительности вера и ее рабочий аналог – интуиция – участвуют в любой творческой деятельности, в том числе и в научной.

Завершим мнением гуманитарного физика Андрея Сахарова, вполне осознававшего опасности, связанные с научно-техническим прогрессом. Помимо главной его заботы – опасности мировой ракетно-термоядерной войны, он ясно видел проблемы экологии. Первое проявление его социальной ответственности было связано с радиоактивным загрязнением атмосферы. Поучительным было и его участие в защите Байкала. Тем не менее он писал:

«Если человечество в целом – здоровый организм, а я верю в это, то именно прогресс, наука, умное и доброе внимание людей к возникающим проблемам помогут справиться с опасностями. Вступив на путь прогресса несколько тысячелетий назад, человечество уже не может остановиться на этом пути и не должно, по моему убеждению».

Он верил, что «человечество найдет разумное решение сложной задачи осуществления грандиозного, необходимого и неизбежного прогресса с сохранением человеческого в человеке и природного в природе». А свою нобелевскую лекцию завершил надеждой, что осознание взаимосвязи мира, прогресса и прав человека поможет «осуществить требования Разума и создать жизнь, достойную нас самих и смутно угадываемой нами Цели».

Эпитет «смутно угадываемой» совершенно не технократичен, но сама фундаментальная наука, наука ради познания, тоже в высшей степени гуманитарна, поскольку, по мнению Сахарова, она «оправдывает само существование человека на земле».

Такое отношение к прогрессу разделял близкий коллега и друг Сахарова – Е.Л. Фейнберг, хотя на мир они смотрели по-разному: Сахаров не мог «представить себе Вселенную и человеческую жизнь без какого-то осмысляющего их начала, без источника духовной «теплоты», лежащего вне материи и ее законов», а Фейнберг называл себя «естественным, органическим и полным атеистом». Но в своем различии оба видели проявление духовной свободы, ограниченной моральной ответственностью. Это – ответственность перед своей совестью, источник которой невидим. Оба жили в соответствии с заповедью «Возлюби ближнего своего» не потому, что так написано в Библии, а потому, что для них это было самоочевидно. Невидимые и самоочевидные ценности, выращенные европейской культурой из зерен библейского происхождения, – это инфраструктура западной цивилизации. Цивилизация эта открыта ко всем другим культурам, и в ней свободно вырастают артисты и атеисты, биологи и теологи, историки и плотники, клирики и конечно же физики.

anubis.ucoz.ua

История возникновение и развитие науки

История возникновение и развитие науки

Содержание

1. История возникновение и развитие науки

1.1 Возникновение и развитие науки, ее функции

1.2 Научное познание и его специфические признаки

1.3 Строение и динамика научного знания

1.4 Методология научного познания

1.5 Методы эмпирического и теоретического исследования

1.6 Этика науки

Список использованных источников

наука эмпирический теоретический ученый

1. История возникновение и развитие науки

1.1 Возникновение и развитие науки, ее функции

В древности человек, добывая себе средства к жизни, сталкивался с силами природы и получал о них первые, поверхностные знания. Миф, магия, оккультная практика, передача опыта внетеоретическим способом от человека к человеку - таковы некоторые формы донаучного знания, обеспечивавшие условия человеческого существования. Л.И. Шестов утверждал, что существуют и всегда существовали ненаучные приемы отыскания истины, которые приводили если не к самому познанию, то к его преддверию. Ненаучное понимается как разрозненное, несистематическое, неформализованное знание. Донаучное знание выступает прототипом, предпосылочной базой научного. Следует также иметь в виду, что есть сферы человеческой деятельности и отношений, которые весьма затруднительно выразить строгими нормами научной доказательности, например области нравственности, культурно-этических традиций, веры, аффектов и т.д. М. Вебер, Р. Триг, П. Фейерабенд и др., рассуждая о границах научного познания, приводили следующие аргументы.

1. Человеческая жизнедеятельность шире и богаче рационализированных ее форм, поэтому необходимы помимо научно-рациональных иные методы изучения и описания бытия и его частей.

2. Научное познание есть не только сугубо рациональный акт, но и включает в себя интуицию, творчество без осознанных логических операций.

3. Наука, развиваясь на основе собственной логики, в то же время опосредована всем социокультурным фоном и не является лишь плодом разума.

В целом, отвергается не значение науки в функционировании системы «человек - общество - природа», а ее порой чрезмерные претензии на решение различных проблем.

Удивление явилось началом философии, ибо это есть начало мысли, а возникшее по поводу многих явлений мира и тайн человека недоумение есть начало науки (точнее, пред- науки). Элементарная наука возникла тогда, когда произошло отделение умственного труда от физического и сформировалась особая группа людей - ученых, для которых научная деятельность стала профессией.

Предпосылки науки создавались в Египте, Вавилоне, Индии, Китае, Греции, Древнем Риме в форме эмпирических знаний о природе и обществе, в виде зачатков астрономии, этики, логики, математики и др. Эти зачатки сведений и знаний объединялись в рамках философии. В античности и средние века понятия «философия», «знания» и «наука» совпадали.

Центрами обучения и формирования творческих качеств ученого стали научные школы - неформальные объединения коллег. Платон создал школу-академию. В средние века появились публичные диспуты, шедшие по жесткому ритуалу. Им на смену пришел непринужденный диалог между людьми в эпоху Возрождения. В последующем формы диспута и диалога переросли в процедуры защиты диссертаций. Общение ученых с целью обмена идей ведет к приращению знаний. Бернард Шоу рассуждал: если два человека обмениваются яблоками, то у каждого остается по яблоку. Но если они передают друг другу по одной идее, то каждый из них становится богаче, обладателем двух идей. Полемика, оппонирование (открытое или скрытое) становятся катализатором работы мысли.

Наука ориентируется на поиск сущности, того, что не дано непосредственно чувствам. Необходимым стало умение реальные объекты трансформировать в идеальные, существующие в мысли, в логике рассуждений, в расчетах. Начиная с античности, функцией научной деятельности стала объяснительная (обоснование и разъяснение различных зависимостей и связей, существенных характеристик явлений, их происхождения и развития).

Идея рациональности постепенно дополнялась идеей возможности перевести идеальный объект в материальный. Предвестником опытной науки стал Р. Бэкон (XIII в.). Он критиковал схоластический метод, предлагал опираться на опыт, большое значение придавал математике, обращался к проблемам естествознания. Родился эксперимент, соединивший идеальность (теорию) и технологичность («делание руками»). Б. Рассел писал о двух интеллектуальных инструментах, конституировавших современную науку, - изобретенный греками дедуктивный метод и впервые систематически использованный Галилеем экспериментальный метод.

Наука в собственном смысле слова возникла в XVI - XVII вв., когда «наряду с эмпирическими правилами и зависимостями (которые знала и преднаука) формируется особый тип знания - теория, позволяющая получить эмпирические зависимости как следствия из теоретических постулатов». Наука, в отличие от обыденного знания, доводит изучение объектов до уровня теоретического анализа. Э. Агацци считает, что науку следует рассматривать как «теорию об определенной области объектов, а не простой набор суждений об этих объектах».

Факторами возникновения науки стали: утверждение в Западной Европе капитализма и острая потребность в росте его производительных сил, что невозможно было без привлечения знаний; подрыв господства религии и схоластически-умозрительного стиля мышления; наращивание количества фактов, которые бы подлежали описанию, систематизации и теоретическому обобщению. Самостоятельными отраслями знания стали астрономия, механика, физика, химия и другие частные науки. Наиболее выдающимися естествоиспытателями, математиками и одновременно философами в XVI - XVII вв. были Д. Бруно, Н. Коперник, Г. Галилей, И. Ньютон, Ф. Бэкон, Р. Декарт, Д. Локк, Г. Лейбниц и др.

Научная рациональность выражается прежде всего как соразмерность мира критериям разума, логики. Начиная с XVII в. рациональность становится одним из фундаментальных идеалов европейской культуры. Как социальный институт наука оформилась в XVII - XVIII вв., когда возникли первые научные общества, академии и научные журналы.

Античное и средневековое представление о космосе как конечном и иерархически упорядоченном мире в Новое время уступает место представлению о бесконечности Вселенной, о природе как совокупности естественных, причинно обусловленных, не зависящих от человека процессов. Ориентация на изучение объективного мира вещей и вещных отношений в качестве функции науки выдвигала задачу познания с целью переделки и преобразования природы. Ф. Бэкон провозглашал, что цель науки - господство над природой ради повышения благосостояния общества и совершенствования производства. Он выступал за союз философии и естествознания. Ф. Бэкон - автор афоризма «Знание - сила», в котором отразилась практическая направленность новой науки. Адекватной этой задаче формой организации знания явилась рационально-логическая, представлявшая знание в правиле, математической формуле, рецепте и т.д., что фиксировалось в справочниках и учебниках. Развивалась прогностическая функция науки.

В XVII в. разделение труда в производстве вызывает потребность в рационализации производственных процессов. В XVIII - XIX вв. значительно сильнее подчеркивалась связь науки с практикой, ее общественная полезность. Д-И. Менделеев, например, подчеркивал взаимную заинтересованность друг в друге промышленности и науки.

Наука возникла из практики и развивается на ее основе под влиянием общественных потребностей (астрономия, математика, механика, термодинамика, биология химия и т.д.). Практика не только ставит задачи и стимулирует науку, но и сама развивается под ее воздействием. Например, электродинамика возникла преимущественно в научных лабораториях и дала импульс для электротехники, создания новых средств связи. Атомная, лазерная, компьютерная, биоинженерная технологии возникли не из повседневного опыта, а в головах ученых. В XX в. теоретическое и экспериментальное естествознание, а также математика достигли такого уровня, что начали оказывать решающее воздействие на развитие техники и всей системы производства. Наука, превратившись в отрасль массового производства - индустрию знаний, стала, как предвидел К. Маркс, производительной силой общества. Наука внедряется в производство через многочисленные посредствующие звенья (новую технику, новые технологические процессы и т.п.), создание которых требует определенного времени. В этом смысле наука - опосредованная производительная сила. Взаимосвязь практики и науки не следует понимать примитивно в том смысле, что каждое положение науки должно подтверждаться практикой и применяться на практике. «В процессе обоснования положений науки мы пользуемся многими приемами опосредованного сопоставления научных утверждений, научных контекстов с действительностью (логическим доказательством, принципами соответствия, принципами простоты и непротиворечивости, отысканием моделей, удовлетворяющих формальным системам, правилам сведения сложного к простому и т.п.), которые лишь в конечном счете связаны с практикой».

По своей сущности наука, отмечал Н.А. Бердяев, есть реакция самосохранения человека. Обращенность науки к человеку особенно стала заметной с середины XX в. Это вызвано тем, что автоматизация освобождает работника из технологического подчинения машине. Поэтому прежняя ориентация на технику теряет самодовлеющее значение. М. Вебер, подчеркивая позитивную роль науки в обществе, считал, что наука разрабатывает, во-первых, технику овладения жизнью» - как внешними вещами, так и поступками людей, во-вторых, методы мышления, ее «рабочие инструменты» и вырабатывает навыки обращения с ними, т.е. наука служит школой мышления. Усилилась роль науки как социальной и политической силы общества. Наука используется для разработки планов и программ социального и экономического развития, для грамотного политического управления. Наука опосредованно, через социальные общности и политические организации общества, систему общемировоззренческих и культурных установок, определяет социальное, политическое, экологическое и демографическое поведение, цели общественного развития. Наука изменяет отношения «человек - природа», «человек - машина» и «человек - человек», т.е. воздействует на всю общественную практику.

mirznanii.com

Как возникла наука?. Все обо всем. Том 3

Как возникла наука?

С чем у вас ассоциируется слово «ученый»? Видимо, это тот, кто изучает мир или человека, строит обсерватории и проводит эксперименты и кто затем формирует определенные принципы и правила. Но до XVII века, если люди хотели решить какую-нибудь проблему или понять что-то, они просто читали все, что было об этом написано или спрашивали мнение властей.

Вскоре после 1600 года Галилео Галилей основал новый метод. Он начал испытывать вещи и наблюдать, что с ними происходит. Другими словами, он проводил эксперименты. Постепенно все больше и больше людей стали испытывать вещи и записывать полученные результаты. Чем больше фактов становилось известно, тем чаще приходили к выводам, что некоторые из них взаимосвязаны. Эти взаимосвязи были объединены в научные принципы и использованы как руководство для других экспериментов.

Таким образом стали быстро распространяться основы знаний, названные наукой. Наличие большого количества естественных взаимосвязей между отдельными фактами явилось причиной того, что наука разделилась на отдельные направления (отрасли). Сегодня существует много различных отраслей науки. Естественные науки изучают окружающие нас предметы и явления.

Объект изучения общественных наук — жизнь и деятельность человека. Эти науки являются базовыми, или чистыми. Они изучают факты и устанавливают общие принципы. Прикладные науки используют эти факты и принципы в различных сферах деятельности человека. Примерами прикладных наук являются фармацевтика, медицина, лесоводство, строительная инженерия и многое другое.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

info.wikireading.ru